Я невольно сжал пакет, и бумажный хруст показался оглушительно громким в вибрирующем напряжением салоне. Том мгновенно скосил взгляд, видимо, подумав, что я собираюсь им воспользоваться, и неторопливо пояснил:
— У него ночной отгул. Вы уверены, что не хотите заехать в больницу?
— Нет, — спешно отозвалась Гермиона. — Это временное обострение, и у меня есть все необходимые лекарства дома.
За спиной Рон что-то зашептал ей на ухо, и та отвлеклась, приглушённо возразив.
— Это моя вина, — вклинился я и судорожно хватанул воздух губами на слишком резком повороте. Свет от фар встречных машин раздвоился перед глазами, заставляя беспомощно моргать. — Что мы задержались, я имею в виду.
— Потерял счёт времени, Гарри? — бесстрастно поинтересовался тот. — Не моё дело, как ты проводишь свои вечера, но завтра рано вставать — у нас обработка виноградника на тракторе…
— У нас? — переспросил я, хмурясь.
—…а во второй половине дня я прослежу за твоим экзаменом.
— Почему у нас, почему ты… вы, — оторопело прошептал я, бегло глянув на друзей. Те, видимо, о чём-то спорили сердитым полушёпотом и не слушали Риддла. — Питер сказал, что позже сам этим займётся.
— Питер взял больничный на несколько дней по семейным обстоятельствам — его мать переводят на домашний уход, — а тянуть с экзаменом больше нельзя. Я только сегодня узнал, что ты, оказывается, его не сдал.
Я чуть не хлопнул себя по лбу бумажным пакетом в миг озарения. Совершенно вылетело из головы, что мать Петтигрю сломала шейку бедра несколько недель назад. Вот только я не ожидал, что он вновь исчезнет столь скоро после недельного отсутствия. И очень не вовремя… Хотя стыдно было сожалеть о таком, когда за этим крылась веская причина.
— Полагаю, Гарри, тебе будет сложно сосредоточиться после… — Том, резко подавшись в сторону и не сводя глаз с дороги, принюхался, а я надеялся, что ментол стёр все следы не только оставшегося внутри алкоголя, но и оставленного мной на асфальте, — литра текилы, пива, рома… Джина? — заключил он с усмешкой и выпрямился. — Возможно, это тебя стоило отвезти в больницу. Хотел впасть в этиловую кому и иметь уважительную причину, чтобы вновь отлынивать?
— Не люблю текилу, — ляпнул я и вновь захрустел пакетом, чувствуя себя, сука, абсолютным дебилом. — И ещё я хотел снова извиниться… — Стоп. До меня медленно стали доходить чужие слова: «я прослежу», «тянуть нельзя», «не сдал» и снова «Я ПРОСЛЕЖУ». Наверное, я выпал из реальности на несколько секунд, потому что пронзительный гудок справа чуть ли не заставил подскочить на месте и удариться темечком о потолок машины.
Перед глазами внезапно показалась его рука и помахала мне, а я зацепился взглядом за длинные пальцы, совмещая их в своей больной голове с видением-фантазией-сумасшествием в клубе.
— За что ты хотел извиниться? — повторил он, и, похоже, уже не раз.
— То, что было около бассейна — не то, чем могло показаться, — спешно заверил я, отрешённо следя за тем, как его рука опускается на коробку передач. Я уже не пытался насильно ему выкать, уж очень натянуто это выглядело или, быть может, всё это вина алкоголя. — Драко… Ты ведь знаешь, что мы учились вместе. Он такой сам по себе, и, наверное, ничего с этим поделать не может. Не думаю, что он хотел сознательно причинить тебе… — Чёрт! Прикусив кончик языка, я посмотрел в окно, и стекло вернуло мне отражение чужого профиля. — Хотел сознательно доставить проблемы. Это не так. Ему просто нужно это, нужен драйв. И я не… собираюсь с ним ничего… делать в том самом смысле.
Пиздец. Хоть открывай дверь и прыгай из машины на полном ходу. Не стоило начинать говорить об этом сейчас. Прямо сейчас, когда у меня в голове каша. Сознательная, но всё же каша. Ну я же по жизни такой вот идиот — потянуло пофилософствовать вновь. Ещё и Драко защищать, будто он в этом нуждался. Небось поссорились, а потом… Нет. Думать, что там было потом, я, блядь, отказывался. Но от этого суть не менялась: я прекрасно знал, каким именно способом любил мириться Малфой.
Скосив взгляд, я ощутил, как по телу пробежала дрожь. Риддл смотрел на меня, чуть вскинув брови, и я мгновенно осознал, что совершил очередную ошибку, влезая в то, что меня никак не касалось, на первый взгляд. На первый — возможно, но на второй — очень даже касалось. Это меня он тогда прожигал взглядом, собираясь казнить… или нет? Один чёрт разберёт, что у него вообще на уме.
— Когда экзамен? — Голос дал петуха на букве «э», а я подавился, чуть не проглотив жвачку.
Существуй на этом свете лепреконы, я бы подумал, что, когда я рядом с Томом, вся моя удача переходит к нему, а я становлюсь неуклюжим кретином, способным запутаться в собственных ногах и поскользнуться на кожуре банана.
Склонившись к пакету, я открыл его и выплюнул голубоватый комок туда, тут же смяв его и следом глубоко втянув воздух носом. Колкая, морозная свежесть ментола в гортани постепенно развеялась, позволяя вновь ощущать запахи, и именно это — витавший запах — озадачило меня. Возможно, не совсем понимая, что вообще собираюсь сделать, я сместился в сторону, притворяясь, что оборачиваюсь посмотреть на друзей, и глубоко вдохнул.
Может, мне показалось?
Моя жизнь вообще в последнее время состоит из одних «показалось», «привиделось», «почудилось». Словно я тот самый колдун-шарлатан Ядвиг: «Мне кажется, я вижу рядом с тобой тень. Да, тень… Мне привиделось, что она желает тебе счастья». Ага. Может, это тень как раз и активируется рядом с Томом, желая мне не СЧАСТЬЯ, а как раз несчастья.
И вот опять. Знакомый аромат защекотал ноздри. Не знаю как, но я понял — Том пах клубом. Да, смесь, конечно, легко воспроизводимая, но всё-таки нечто специфическое в ней было, — и это впрыскиваемый около входа в «L’Océan», какой бы банальщиной ни звучало, аромат океана. И нет, то не был дешёвый освежитель воздуха типа «Океанская свежесть» — напротив, хорошо воспроизводимая смесь чего-то уникального: моря, солнца, раскалённого песка, ветра, что перемешивал всё это, запутываясь в волосах — такое впечатление производил запах. И спутать его было никак нельзя.
Машину внезапно тряхнуло — видимо, наскочили на что-то, — и очередной поворот кинул меня по инерции в сторону. Прямо втягивающим воздух носом в его плечо. И я даже не смутился. Потому что осознание того, что запах всё-таки реален, превысило лёгкое потрясение от такого своеобразного телесного столкновения. И не смутился, когда провёл носом по ткани, точно ищейка, вышедшая на след. Не смутился, когда поймал насмешливый взгляд Гермионы, что-то ищущей в своей макро-сумке, которую она таскала везде, и даже в клуб. Не смутился, когда чувства пришли в абсолютный восторг, возникая яркими пятнами воспоминаний перед глазами. Я будто снова ощутил чужие руки на себе, скользящие вдоль тела, скоблящиеся о ткань джинсов, ищущие и жадные до моей сути.
— Предупреди, если собираешься заблевать мне плечо, — раздался хрипловатый голос над ухом. Очнувшись от гипноза, в который ввела меня внезапная синестезия чувств, я тем не менее не стал отстраняться, лишь скосил взгляд на его руки — одна на руле, вторая же резко переключила на панели мощность и кондиционер гулко зашумел. — И если собираешься вздремнуть — тоже, — добавил Риддл, а я, наконец, переместился на своё кресло лишь для того, чтобы протянуть руку и накрыть его ладонь, снова покоящуюся на коробке передач.
О да, непроглядная тупость, Гарри. Ухудшай своё положение, ведь тебе и без того мало проблем.
— Ты заходил в клуб? — спросил я, скользя подушечками вдоль его пальцев, по костяшкам, вдоль вен, точно стараясь воспроизвести что-то в памяти.
Чужая рука сдвинулась вперёд, переходя с четвёртой на третью, и моя следом за ней.
— Значит, твой вопрос о домогательствах был всерьёз? — спокойно поинтересовался он, ничуть не смущаясь того, что нас, возможно, могли слышать Гермиона с Роном. Хотя теперь в сумке подруги копался именно он, да с таким видом, точно искал по меньшей мере вход в другое измерение.