Охота на дьявола: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Пожалуйста, скажите точно — где, когда и при каких обстоятельствах вы поранили средний палец правой руки?

— Я поранил палец около месяца назад на заводском складе во время работы; точнее говоря, на погрузочной площадке. Я передвигал контейнеры с запчастями, готовя их к погрузке. Однако грузовик приехал за ними лишь несколько дней спустя. Я никому не говорил о том, что, передвигая контейнеры, я поранил палец; в этот момент на погрузочной площадке никого не было. Впрочем, минутку: чуть позже я упомянул об этом, вернувшись к себе в отдел снабжения. Я не могу объяснить, почему в момент ранения на площадке никого не оказалось и почему я сразу не сходил к врачу.

Судя по характеру раны, по сорванному ногтю, опухоли и следу зеленки, ранение было получено около месяца назад, как и говорил Чикатило. Однако рана появилась отнюдь не из-за контейнера. Вероятно, ее нанесла предпоследняя жертва, Тищенко — крупный, сильный мальчик, который вполне мог оказать сопротивление.

И вновь Костоев ощутил тот же запах и снова не понял, с чем его можно сравнить. Но уж во всяком случае, запах шел не от пораненного пальца.

— Но как получилось, что контейнеры передвигали вы, старший инженер, особенно если принять во внимание, что грузовик еще не пришел?

— Я просто хотел заранее навести порядок.

— Не получали ли вы ранений лица в течение последних десяти-пятнадцати дней, а если получали, то при каких обстоятельствах?

— В течение двух последних недель у меня на лице не появлялось ни царапин, ни ссадин. Впрочем, не совсем так: я действительно оцарапал правое ухо о кусты на Бердичевской улице по пути на работу.

Чикатило говорил таким тоном, будто уже устал возражать против подобных экстравагантных интерпретаций столь банальных событий.

Однако Костоеву было ясно, что сквозившая в голосе Чикатило усталость — такая же игра, как и его жалкая, старческая походка. Каждый жест, пауза, слово, произнесенное в этой полупустой комнате, — все это было игрой, и только игрой.

Костоев видел, что Чикатило, будучи в некотором смысле флегматичным, сохранял ясность и логичность мышления. Ему годами удавалось избегать разоблачения, он выполнял свои обязанности по работе, жил нормальной жизнью, водил в садик внучку.

Стремление выжить — если предположить, что у Костоева достаточно доказательств, чтобы его обвинить, — подсказывало Чикатило, что единственной надеждой была борьба за признание его невменяемым. Костоев понимал также, что на месте Чикатило он приложил бы все силы, чтобы точно выяснить — какими именно доказательствами располагает следствие.

Зная, что Чикатило мучительно гадает, чем же располагает следователь. Костоев отметил для себя, что удачно ушел от вопроса относительно царапин на лице. Если бы Чикатило отрицал, что у него были царапины, его можно было бы изобличить показаниями Рыбакова. Он же самого факта не отрицал, но сказал, что оцарапался на улице о кусты.

Многое стесняло действия Костоева, он был вынужден оставить про запас и без того крайне скудные улики и показания свидетелей, иначе в конце концов остался бы ни с чем. Однако уже в самом начале допроса следовало выложить некоторые факты, представляя их в виде вопросов, задавать их с непоколебимой уверенностью, чтобы Чикатило почувствовал: Костоев располагал весьма весомыми доказательствами. И вот наступил подходящий момент задать один из таких вопросов.

— Не могли бы вы сказать, где вы находились и что делали 6 и 7 ноября 1990 года? — спросил Костоев.

Седьмого числа была годовщина Октябрьской революции, об этом помнил всякий.

— Да, я помню, чем занимался в эти дни, — ответил Чикатило. — 6 ноября я до обеда находился на работе, точнее до четырех часов. В тот день я был не в Ростове, а на одном из предприятий в Новочеркасске. После работы я отправился домой и провел весь вечер дома с женой. Утром 7 ноября мы с женой сели в поезд, отправлявшийся в 7 часов 50 минут в Родионовку, где живет моя сестра Татьяна. Мы гостили у нее до 9 ноября. Больше я нигде не был.

Ложь Чикатило была приятна Костоеву. Даже если Чикатило внезапно изменит свои показания и заявит: ах да, мол, действительно, я припоминаю… — это уже не имело значения. Главным была первая реакция виновного человека, его желание скрыть правду.

Аккуратно записав этот ответ, Костоев спросил:

— Не появлялись ли вы 6 ноября на станции «Лесхоз»?

— Нет, — ответил Чикатило, — ни 6 ноября, ни в какой иной день я не был на станции «Лесхоз». Мне там нечего было делать.

Чувство радости подступило к горлу, но было важно не выдать себя. Не будь он виновен, ему незачем было бы скрывать факт встречи с Рыбаковым на платформе «Лесхоз» 6 ноября.

— При аресте у вас был изъят общегражданский паспорт. Скажите, не передавали ли вы его кому-нибудь в последнее время?

— Нет, я никому не передавал своего паспорта.

— Я могу представить вам рапорт сотрудника милиции Рыбакова, подтверждающий тот факт, что 6 ноября 1990 года около двух часов дня вы вышли из лесного массива неподалеку от станции «Лесхоз», имея серьезные повреждения на руках и на лице. Как вы прокомментируете рапорт патрульного Рыбакова?

— Я не был на станции «Лесхоз». И не понимаю, почему он решил, что это был я.

Костоев помедлил, давая Чикатило возможность вспомнить последнее убийство, дождь, лес, давая ему время припомнить, что 6 ноября его личность действительно проверяли на станции «Лесхоз». Время осознать, что теперь Костоев связал его по рукам и ногам его же ложью.

— На сегодня хватит, Андрей Романович, — сказал Костоев.

Глава 16

22 ноября, на второй день допросов, Костоев сказал: