Японские народные сказки: Десять вечеров: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— О, я ведь не река Та́цута^[117]. Прочна и никогда не порвется парча моей любви. Сердце мое никогда не устанет любить тебя, если даже скажут твои уста «нет». Суровость твоя горька мне, но верю я: суровых гор камни — опора могучих сосен. Но кто знает, может быть, рука другого уже пробудила звуки в струнах забытой цитры. Если есть на свете такой счастливец, я погибну от мук неразделенной любви, но не буду роптать на тебя. Ответь же, ответь мне!

Как молодой конь, вскормленный в открытом поле, страшится, даже повинуясь любимому господину, войти в стремнину Имосэ — «Реки Супружеского счастья», так и Хатикадзуки медлила в нерешительности. Она застыдилась, услышав слова о другом счастливце.

— Порвались поющие струны, — наконец сказала она — и никто не старается пробудить их к жизни. Печалюсь я в моей трудной доле о том, что безвременно умерла моя мать, а я еще живу. Обречена я жить в этом грустном мире, и даже не смогла я надеть черной монашеской рясы. Вот о чем скорблю я день и ночь.

Услышав ее слова, сайсё подумал: «О, это прямой отказ!» — и начал уговаривать девушку нежнее прежнего:

— Твоя правда! Твоя правда! Наша жизнь во власти многих карм^[118] и потому полна превратностей. Нет в ней ничего прочного. Забыв о том, что несчастье посылается нам в воздаяние за грехи в прежних рождениях, мы ропщем на богов и будд.^[119] Вот и ты, быть может, в прежней своей жизни сломала на краю дороги ветку молодого дерева или, кто знает, разлучила влюбленных и надломила их жизнь. За это и терпишь. Ты осиротела совсем юной. Ложе твое увлажнено рекою слез. А я вот дожил до двадцати лет, но нет у меня еще подруги жизни. Кладу свое изголовье^[120] там, где посетит меня сон, и томлюсь в печальном забытьи. Так, должно быть, случилось потому, что я был связан с тобой крепкими узами в прежнем рождении! Верно, не кончилось действие этой кармы. Вот ты и блуждала по земле, но все же пришла наконец сюда, и кончились мои поиски. Много на свете красавиц, но если нет среди них твоей суженой, то ни одна не очарует глаз. Видно, ты суждена мне, раз я так сильно полюбил тебя с первого взгляда. С самого того часа, как покинула ты родной кров, до нашей сегодняшней встречи, все совершалось по велению судьбы. Это сулит нам счастье в будущем. Никогда, никогда не остынет наша любовь. Скорее изменится далекий остров в океане — пристанище китов, или дикое поле, где прячется тигр, или морское дно на глубине в тысячу хиро^[121], скорее исчезнут пять путей Вселенной, по которым вечно блуждает все сущее, шесть миров, четыре рождения…^[122] Скорее рухнут скалистые утесы над рекой Имосэ!.. Пусть будем мы неразлучны до самого берега нирваны^[123]! — Такой крепкой клятвой поклялся юноша.

Хатикадзуки замерла в нерешительности, словно лодка, что не может сдвинуться с места в бурном потоке, как ни налегают гребцы на весла. Но такая сила любви жила в словах юноши, что невольно ее сердце начало склоняться к нему.

«Ах, — думала она, — что будет со мною, если склонюсь я нынче ночью, словно бамбук под ветром? Пусть он даст мне столько клятвенных обетов, сколько узлов в стебле бамбука, но, как знать, будет ли прочен узел нашего союза? Не лучше ли мне уйти отсюда куда глаза глядят, пока никто не прочитал тайны, скрытой в глубинах моего сердца?» — И Хатикадзуки залилась слезами.

Сайсё стало жаль ее.

— О, зачем, Хатикадзуки, ты так печалишься? Когда мы свыкнемся друг с другом, я все равно не позволю себе и тени небрежения к тебе. Жди меня, когда смеркнется, я приду.

Даже днем Ондзоси несколько раз навестил Хатикадзуки. Он принес в ее хижину изголовье из дерева, прочного, как союз верных сердец, и свою любимую флейту.

— Успокойся и не лей ты слез, — сказал он, — пусть звуки флейты утешат тебя!

Девушка не знала, что ей делать, так сильно она застыдилась.

«Сердце человека меняется иногда несколько раз в течение одной только ночи, словно глубины реки Асука. Ах, была бы я такой, как другие люди! — думала она. — Тогда я могла бы любить, не требуя верности. Зачем я живу на свете? Как стыдно мне, что этот прекрасный юноша бросил на меня свой взгляд!» — Так плакала девушка, томясь стыдом и печалью.

Поглядев на нее, Ондзоси подумал в изумлении: «С чем сравню я тебя, Хатикадзуки? С нежным ароматом цветов горного персика или дикой сливы? С полной луной, появившейся в разрыве облаков? Ты словно тонкие нити ивы, когда ранней весной волнует их ветер, словно гвоздика в саду, бессильно склонившаяся под тяжестью росы. В смущенье опускаешь ты глаза, но как прелестно твое лицо! Даже столь прославленные красавицы Ян Гуй-фэй^[124] и госпожа Ли^[125] не могли бы превзойти тебя очарованием своим!» И еще он подумал: «О, если б ты сняла чашу с головы и, не стыдясь, открыла бы свое прекрасное лицо! Тогда оно засияло бы, как луна пятнадцатой ночи, а не как ущербный месяц».

Когда же юноша вышел из лачужки возле бани, то ему стало так грустно на душе, что даже цветущие ветви сливы, которыми он любовался на пути домой, не могли его утешить.

«О, когда же, наконец, Хатикадзуки…» — думал он.

С нетерпением дожидаясь вечерней темноты, он молил небо о том, чтобы юная сосенка, только начавшая расти на берегу Сумиёси, жила так долго, как тысячелетние сосны.

А тем временем Хатикадзуки, не находя места, куда положить изголовье и флейту, в растерянности держала их в руках.

Настала ночь любви и пролетела, как сон…

Забелело небо на востоке, закричал петух, отворяющий заставу утренней заре. Еще не протянулись на востоке утренние облака, как раздался знакомый приказ:

— Скорее готовь горячую воду, Хатикадзуки!

— Вода уже греется. Прошу, возьмите! — Ломая и бросая в огонь дымный валежник, она вздохнула:

Слуга услышал ее и подумал:

«У этой Хатикадзуки лица не видать, но голос ее и смех так нежны, руки и ноги так прелестны! Наши другие служанки и в сравнение с ней не идут. Подойду к ней, попробую поухаживать». Заглянул слуга под чашу, но на лицо девушки падала такая густая тень, что он мог рассмотреть только рот и подбородок, а выше ничего не, было видно. Побоялся он, что товарищи его засмеют, да и от девушки получил неожиданный отпор…

Долгим показался весенний день, но и он наконец догорел, усталый. Алый цвет погас в сумерках, и раскрылся вечерний вьюнок, недолговечный, как любовь в человеческом сердце.

Юный Ондзоси, одетый наряднее обычного, тихонько приблизился к плетенной из тростника двери, которая вела в лачужку Хатикадзуки. А девушка, не зная об этом, думала: «Обещал он прийти, как только смеркнет, а между тем уже наступила ночь. Уже и псы в деревне лают на запоздалых прохожих. Нет, не придет он!»

И, глядя на изголовье и флейту, девушка сложила такую песню:

Ондзоси, стоявший за дверью, отозвался ей:

И он поклялся не разлучаться с ней никогда. Так вместе летят две однокрылые птицы^[126], так растут два дерева из одного корня.

Но как ни скрывай любовную тайну, а, словно багряник в саду, не укроешь ее от людских глаз. В доме нашлось немало ненавистников, проведавших о союзе двух влюбленных и жестоко осуждавших девушку.

[117] Та́цута — река, прославленная в японской поэзии. Находится неподалеку от древней столицы Японии — Нара. На берегу реки Тацута растут клены, и поэтому осенью воды ее напоминают алую парчу.

[118] Карма. — Согласно буддийской доктрине, судьба человека предопределяется его поступками, хорошими и дурными, совершенными как в его настоящей жизни, так и в прошлых рождениях. Карма, таким образом, есть закон воздаяния и возмездия.

[119] …мы ропщем на богов и будд. — В огромный пантеон японских божеств входили и древние японские боги, и будды. Самый известный будда Гаутама — создатель буддийской религии — жил предположительно в VI–V вв. до н. э. в Северной Индии. Будда — достигший высшего просветления, высшей мудрости. Верующие обычно призывали как тех, так и других.

[120] Изголовье — небольшая деревянная подставка, обтянутая материей с прокладкой из ваты.

[121] Хиро́ — мера глубины и длины, равная 1,82 метра.

[122] …пять путей Вселенной… шесть миров, четыре рождения… — Буддизм, как одна из систем древней индийской философии, выработал сложную мистическую систему космогонии, объединявшую сущий мир с преисподней, раем и нирваной. На низшей ступени бытия, согласно этому учению, стоят демоны. Все сущее в этом мире рождается из утробы (как человек), из яйца (как птица), из воды (как лягушка) и путем превращения (как бабочка). Это и есть «четыре рождения». Душа может идти по пяти путям: небесному пути, пути земной человеческой жизни, попасть в преисподнюю, воплотиться в животное или демона. Существует шесть миров (субстанций): земля, вода, огонь, воздух и еще две идеальные, воображаемые субстанции, — законы, движущие миром, и их познание. Это сложное учение породило множество легенд, которые нашли свое отражение в сюжетах многих сказок.

[123] Нирвана — по буддийскому учению, высшая форма духовного бытия вселенной.

[124] Ян Гуй-фэй — знаменитая своей красотой фаворитка одного из китайских императоров.

[125] Госпожа Ли — знаменитая красавица в древнем Китае, которая славилась также умением рисовать. Она создала знаменитую картину, изображавшую тени бамбука в лунную ночь.

[126] …две однокрылые птицы… — Древняя китайская легенда говорит, что существуют птицы с одним глазом и одним крылом. Они всегда летают вместе, супружеской парой, как бы слившись воедино.