Японские народные сказки: Десять вечеров: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Увы, жестокая судьба! Не дождалась я, чтоб исполнилось тебе лет семнадцать — восемнадцать, не успела выдать тебя замуж… Тогда бы умерла я со спокойным сердцем… Да не сбылось это, оставляю я тебя, малолетнюю… — И при этих словах полились у нее слезы.

Химэгими тоже заплакала вместе с матерью.

Тогда мать глубоко-глубоко вздохнула, достала стоявший неподалеку ларчик и поставила его на голову дочери. Потом воткнула в волосы дочери гребень, наверно, самый тяжелый на свете, а сверху надела чашу-хати^[107], такую большую, что она закрыла голову девочки до самых плеч, и затем произнесла такие стихи:

И с этими словами отошла в иной мир.

Отец, пораженный горем, стал плакать и сетовать:

— О, зачем покинула ты нашу юную дочь, зачем скрылась от нас неизвестно куда!

Но что делать! Как ни грустна была последняя разлука, а пришлось предать умершую огню на погребальном костре. Там обратился в дым ее прекрасный образ: безжалостный ветер развеял лик, сиявший, подобно полной луне.

Отец подошел к химэгими и попробовал было снять у нее с головы чашу, но не смог. Чаша словно приросла.

— О несчастье! Лишилась ты своей матери. Так нет же! Злой судьбе этого показалось мало, наградила она тебя неслыханным уродством. Какое горе! — печалился он.

Но еще того больше грустила осиротевшая дочь. Все время молилась она о душе матери. Образ ее всегда стоял перед глазами химэгими.

Когда весною опустеют ветки сливы, растущей у застрехи дома, когда облетают вишни и остается на них лишь негустая листва, грустно становится на сердце. Но дождись новой весны, и цветы раскроются снова.

Луна зайдет за гребни гор, ночной мрак поглотит ее, но на следующий вечер она появится вновь. Увы, милые образы ушедших от нас людей не являются нам с полной ясностью даже в сновидениях. И нет того дня, и нет того вечера, и нет того перекрестка дорог, на котором кто-нибудь хоть однажды повстречал наяву тех, кто ушел безвозвратно в иной мир. Кружатся мысли в голове, как колесо, вертящееся вхолостую, но нет сил остановить колесо судьбы.

Через некоторое время собрались вместе родные и близкие отца химэгими и стали толковать, что не годится мужчине до конца своих дней оставаться одиноким:

— Что пользы без конца печалиться, подстелив в изголовье влажный от слез рукав! Как бы ни была дорога сердцу та, что покинула наш мир, но пора унять свою скорбь.

Санэтака ответил им, что, конечно, супруги ему уже не вернуть, а печаль вдовца слишком тяжела, и нет пользы в вечных жалобах, и что, словом, он последует их благому совету. Все, как один, очень обрадовались, стали искать ему подходящую невесту, и вскоре он вновь женился.

Так изменчив наш мир, а сердце человеческое непрочно, как вишневый цвет. Когда минула осень и облетели с веток алые листья клена, во всем доме лишь одна химэгими еще печалилась об умершей.

А новая жена воскликнула при виде девушки:

— Бывают же на свете такие отвратительные уроды!

И с тех пор возненавидела свою падчерицу страшной ненавистью. А когда родилась у нее маленькая дочь, уж тогда мачеха не захотела ни видеть Хатика́дзуки^[108], не слышать о ней.

Новая жена вечно взводила на свою падчерицу напраслину по каждому пустяку и все время чернила ее в глазах отца.

Что оставалось делать Хатикадзуки? Уйдет она на могилу своей матери и сетует, обливаясь горькими слезами:

— В нашем мире и без того полно печалей, разлучена я со своей матушкой, слезы мои льются рекою, но, увы! — зачем не могу я потонуть в пучине слез. Жизнь стала мне в тягость. Всем я противна, таким небывалым, неслыханным уродством наградила меня судьба. Мачеха меня возненавидела. Когда потеряла я родную мать, то думала, что, если уйду вслед за нею, отец мой будет обо мне печалиться, и жалела его. Но теперь родилась у него другая дочь, и он скоро обо мне и думать забудет. Раз мачеха меня невзлюбила, то и отец — моя последняя опора в жизни — не слишком обо мне будет печалиться. Пусть возродимся мы в едином лотосе^[109], там успокоится мое сердце, — так сетовала девушка, ручьем проливая слезы, но не было ни одного человека на свете, который отнесся бы с сочувствием к ее печали.

Мачеха, прослышав обо всем, стала говорить:

— Эта Хатикадзуки ходит на могилу своей матери, чтобы проклинать своего отца и меня с моим ребенком. Страшное дело!

Вот какое жестокое обвинение возвела мачеха на свою беззащитную падчерицу.

Увы, мужское сердце изменчиво. Отец поверил своей новой жене и, призвав к себе дочь, сказал ей:

— У тебя низкое сердце! Все жалели тебя за твое убожество, а ты проклинаешь ни в чем не повинных людей, и кого же! Свою вторую мать и маленькую сестрицу. Это чудовищно! Зачем мне терпеть в своем доме злого урода! Выгоните негодницу из дому, пусть идет куда хочет.

Услышав эти слова, мачеха отвернулась в сторону, чтобы скрыть злорадный смех.

О жалость! Злая мачеха сорвала с Хатикадзуки ее наряд, надела на девушку одно тонкое холщовое платье, а потом вывела ее на перекресток дорог посреди поля, да там и оставила.

[107] Xати́ — (санскр. патра) — широкая чаша из камня, дерева или металла с плоским дном; в данном случае деревянная. Буддийские монахи собирают в нее подаяния.

[108] Хатика́дзуки — буквально «Носящая на голове чашу», — презрительная кличка, вроде Золушки или Ослиной шкуры.

[109] Пусть возродимся мы в едином лотосе… — слова буддийской молитвы. Согласно буддийским поверьям, святые в раю пребывают на сиденьях в виде чаши лотоса.