«Жри, мальчик, — подумал Цернех, и побежал по дороге, — Набирайся сил. Они тебе пригодятся, чтобы хорошо служить мне!»
Тяжелый амулет покачивался на его шее, как ошейник, и Цернех подумал о иронии ситуации: ошейник — знак зависимости, служения, но сейчас это символ его власти. Все символы станут знаками его власти! Весь мир лежал перед ним, готовый служить Волку-Цернеху! Могущество кипело в его жилах и наполняло голову приятными мыслями.
Он уже собрался торжествующе завыть, сообщить миру о том, что идет Хозяин, но тут что-то негромко брякнуло и свалилось на асфальт. Цернех успел сделать еще несколько прыжков вперед, и пришлось возвращаться — человеческая часть сознания точно знала, что это важно.
Перед ним валялся амулет, он раскололся и такая ценная кровь вытекла из него. Пахло гнилью и смертью, Волку этот аромат нравился, но человек-колдун понимал, что это плохо. Очень плохо — власти над Костиком больше нет. Он даже уселся на землю, и тихо заскулил от огорчения — теперь придется Костика подчинять силой, заново вбивать в его разум опоры покорности, заново привязывать его на цепи. Проще было бы убить, но найти второго потомка драконьей крови очень сложно, прошлый раз все расчеты проделывал учитель… К тому же сейчас Костик уже не мальчик. Подчинить дракона намного сложнее, к тому же…
Человеческая часть сознания шептала, что если Костик набрался сил сбросить цепи, то ему кто-то эффективно помогает, и стоило бы отступить. Отойти, укрыться на время, спланировать, и потом уже наносить удар наверняка. Но тут до чуткого волчьего слуха донесся драконий рев. Костик, маленький жалкий ящер, совсем молодой и не умеющий пока управлять своим собственным телом — бросал ему вызов. Нахальный, глупый и жалкий в своей наивности.
В сердце Цернеха поднялась волна гнева. Он вскочил, собираясь завыть ответ, и тут только заметил, что садился прямо в лужу, и теперь шерсть слиплась от грязи и влага неприятно холодит зад. Цернех недовольно рыкнул, чихнул, и решил, что так даже лучше. Он не ответит, он придет молча. Мальчишка не достоин того, чтобы сражаться с ним. А его помощники, может быть, еще послужат ему. Быть может, из их крови можно будет сотворить новый поводок для дракона.
Главное было удержаться, и не сожрать их всех, оставить хоть кого-то.
Когда Костик вдруг взревел, Лена услышала его эмоции. Ее почти оглушило потоком боли и ярости, она поразилась, насколько зажатым он был до этого. Сколько горя, вины, печали и гнева мальчик прятал, боясь показать все это даже самым краешком. Она только радовалась, что все это лопнуло, как страшный душевный гнойник, и потоком льется наружу вместе с оглушительным ревом. Тут она заметила, что майор судорожно сжимает в руке рукоять пистолета, и подошла к нему.
— Не надо, — тихо сказала она. Ее слова почти тонули в яростном реве, но Филиппов понял и кивнул. Руку он с пистолета не убрал, но слегка расслабил.
— Мальчику просто тяжело, — добавила Лена, — У него вся жизнь поломалась.
Сейчас, когда защита Костика рухнула, она слышала не только тот поток гнева и боли, что лился открыто, но и растерянность и страх, что таился в глубине. Прежде она догадывалась об этом, а теперь слышала подтверждение — Костик боялся сам себя, боялся собственного тела, своих зубов и когтей, боялся напугать друзей, боялся причинить вред им. За этим страхом сидел еще больший, хоть и более смутный — Костик понимал, что в таком виде он не заведет друзей. Мальчик стоял на пороге новой жизни, и не знал, как ее начинать.
И в самом деле — куда пойти дракону в нашем мире? Если он не сможет превратиться в человека, кем он будет? Работать в зоопарке крокодилом?
И за этими сложными эмоциями прятался обыкновенный голод растущего организма, смешанный с еще одним смутным страхом — напугать друзей прожорливостью, хищностью, уродством.
Она собиралась было сказать что-нибудь успокоительное, доброе, но никак не могла придумать слов, когда Костик замолчал. Виктор сидел прямо на земле и улыбался. Майор отпустил, наконец, пистолет. Дракон смотрел на лица друзей, и высматривал в них признаки страха, отвращения, но не видел.
— Похоже, какая-то магия с нашего Костика свалилась, — сказал Виктор.
Лена прислушалась и поняла, что так и есть — Костик стал свободнее. Потому и хлынули его эмоции, что он сорвался с привязи.
— Хорошо, — тихо сказал майор, — Магия исчезла… А почему тогда он до сих пор такой?
Костик попытался что-то сказать, но получилось только глухо рыкнуть.
Виктор пожал плечами.
— Не знаю. Кто из нас хоть что-то знает о магии? — сказал он, — Хорошо уже то, что мальчик свободен.
Филиппов помолчал, потом спросил преувеличенно бодро:
— Хорошо. Что у нас дальше по плану?
— А у нас нет плана, — ответил Виктор, — Мы так, наобум и наугад. Костик, у тебя нет предложений?
Костик молча помотал головой.
— Давайте где-нибудь поедим, — предложила Лена, — И подумаем, что дальше.
Прежде всего она беспокоилась за Костика, но и остальным надо было как-то передохнуть от странного. Майор пожал плечами и пошел к своей машине.
Виктор сел на переднее сиденье, Лена на заднее, Костик кое-как свернулся рядом с ней, положил голову ей на колени. Она почесала твердую чешую, подумала, чувствует ли он ласку, но Костик вдруг отстранился, повернулся и стал смотреть в окно. Лена попыталась понять, почему, но было смутно — Костик беспокоился, смущался и чего-то боялся. Но казалось, что этот страх другой — не такой, как прежде.
— Здесь есть недалеко шашлычная, прямо на трассе, — сказал Филиппов, — Правда, непонятно, как нас обслужат.
— Вы же полицейский, — сказал Виктор, — Проследите, чтоб мы ничего не украли.
— Не смешно, — ответил Филиппов.