Шеф сказал ехать, и они поехали, но сразу не пошли забирать Костика, надо было дать время выйти от дерева. Виталий только проколол ножом шины у машины на стоянке, на которую указал шеф, мол, теперь не уедут. И стали ждать.
Шеф медитировал, Виталий дремал, а Ренат тоже думал подремать, но что-то не получалось.
Сергей был, конечно, тот еще крендель, но вот так, просто взять, и… хрусть! Ренат вертелся, ежился, поглядывал то на шефа, то на Виталия, в ушах так и стоял этот самый хруст.
А потом совершенно неожиданно подъехала полиция.
Хорошо, хоть машина у шефа неприметная. По-особому неприметная, глаз по ней скользит и перескакивает куда-нибудь. Смотрит, но не видит, никакой свидетель не вспомнит, даже если на самом виду встать. Так что полиция высыпалась, окружила, замельтешила, но их так и не заметила.
Шеф нахмурился, подумал, а потом зарычал, прямо как зверь, и велел ехать домой. Ночью, мол — ночью никуда не денутся, прямо из отделения всех заберем.
А Ренат понял, что шеф еще раз облажался. Промахнулся, в пору его Акеллой называть. Вот только где ту стаю найти, чтоб ему указать на ошибки?
Сперва было страшно. Неизвестность, запертая камера. Эльвира попробовала осматриваться, но толку никакого — камень, камень и камень. И вместо одной стены — решетка. За решеткой коридорчик, на стене горит факел, наверное, где-то там есть дверь, ведущая на свободу… но виден лишь камень и решетка. И немного огня.
А потом лязгнуло железо где-то в коридоре, и появился Николай Федотович. Рита уползла в угол и вся сжалась, а Эльвира тоже хотела, но… она вспомнила, что в книгах узницы не трусят, они смело смотрят в лицо опасности. А она ведь эльф эфира!
Она встала, выпрямилась, и поняла, что коленки дрожат. Что просто стоять ровно — очень трудно. Стоять изо всех сил — глупо звучит, но так и получалось. Почему-то вспомнилась та тетка с конем, что стояла на помощь — вроде, и на картинке, и стояла, а понятно, что это помощь. Стало чуточку легче, но все равно страшно.
— Храбрая, значит? — сказал Николай Федотович, и тут же засюсюкал.
— Ух ты, какая храбрая девочка! — сказал он, и Эльвире стало противно и стыдно. И очень страшно.
— Главный ритуал нам придется отложить пока, но сейчас мы с вами сделаем маленький, — сказал Николай Федотович, — Малюсенький такой, просто чтобы капельку магии добыть.
В руках у него блеснуло лезвие ножа, а Эльвира почувствовала, что вот-вот упадет. Ритка в углу заскулила по собачьи, и сама Эльвира тоже была на грани. Николай Федотович мерзко улыбался.
— Смотрите, девчонки, сейчас фокус покажу! — сказал он, и ножом надрезал собственную руку. Кровь капнула на пол.
— Веселый фокус? — спросил он, — Смотрите, что дальше будет!
В кровавой лужице что-то зашевелилось. Поднялось на тонкие ножки, сделало пару шагов. Открылись и выпучились равнодушные глаза, заострились жвалы.
«Паук, — поняла Эльвира, — Паук, а мы тут мухи для этой твари…»
— Иди-иди, маленький мой, — Николай Федотович ворковал так ласково, словно обращался не к пауку, а к собственному ребенку, и от этого становилось еще более не по себе. Паук начал расти, словно надувался — то ли от ужаса девочек, то ли от ласки своего создателя. Первоначально алое брюшко потемнело, стало багровым, потом темно-коричневым. На гладком панцире проступили жесткие волоски, к паре глаз добавились еще несколько мелких и таких же пустых и равнодушных.
Эльвира поняла, что ноги подогнулись и она села прямо на пол. Паук с противным скрипом протиснулся между прутьями решетки — просто удивительно, как ему удалось это, он сплющился в том месте, где проходили прутья, как воздушный шарик.
— Не бойся, храбрая девочка, — сказал Николай Федотович. Он словно сдерживал смех и смотрел на происходящее с явным удовольствием, — Он не съест тебя. Он только откачает немного магии. Из твоей боли.
В этот миг паук бросился на Эльвиру, его лапы, его жвалы, даже волоски на его шкуре — все впились раскаленными иглами в тело девочки. Она завизжала от нестерпимой боли. Прямо перед ней оказались пустые и жуткие глаза паука, они словно притягивали ее, она падала куда-то туда, в темноту и безразличную бесконечную боль. Она из последних сил оторвала взгляд от зовущей бездны и глянула выше, в потолок.
И в миг перед тем, как потерять сознание, Эльвира услышала гул охотничьего рога, и увидела где-то в тумане, вдали — огромный рыжий конь мерно шагал прямо по небу, и звезды звенели под его копытами, а всадник трубил в рог и воздевал вверх копье.
А потом настала тьма.
Очнулась она от того, что Рита обтирала её лицо чем-то холодным и мокрым.
— Паук… где? — спросила Эльвира. Рита поежилась и глянула куда-то вверх, где под потолком сгущалась мгла.
— Кажется ушел, — сказала она, — Но этот урод сказал, что когда ему понадобится сила, он еще вернется.
Эльвира почувствовала, что по ее лицу текут слезы.
— Надо бежать, — прошептала она, — Иначе он просто сожрет нас!
— Паук? — Рита опасливо оглянулась, — Он, кажется, ушел.