Путёвые записки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Как-то раз, один смелый парнишка, не желая терпеть издевательств со стороны «актива», выпрыгнул из окна барака лицом на асфальт. Осуждён он был за экстремизм и, в назидание за инакомыслие, его пытались заставить писать доносы на зеков. Он решил вопрос кардинально.

Пока парнишка отлёживался в медсанчасти, задница одного из зеков вынесла на волю записку. Мои знакомые частенько освобождались «заряженными», только так я и мог «выгонять» на волю новости о происшествиях на зоне. В этот раз наши вольные товарищи   среагировали быстро. Уже через пару дней у ворот колонии стоял адвокат и размахивал корочкой правозащитника. Администрация лагеря напряглась очень сильно. Разборки и попытки выяснить, как «утекла» информация о ЧП длились несколько дней. Но, выписав парнишку из медсанчасти, с подлыми намерениями к нему больше не приставали.

Адвокат снова пригодился.

Подытоживая, я посоветую одно. И дай бог, чтобы мой совет вам не понадобился. У вас ли случится беда или «за решёткой» окажется ваш родственник – помните. Адвокат заключённому нужен. Посещение адвокатом зека хотя бы раз в месяц гарантирует последнему хоть и минимальную, но всё же безопасность. Администрация исправительных колоний, с одной стороны, очень не любит таких зеков и всячески препятствует их общению с адвокатом. Рычагов давления хватает. Но если осуждённый проявит твёрдость и не поддастся на «уговоры» сотрудников, то его хотя бы бить будут аккуратнее, без следов. А то и вовсе пальцем не тронут.

Будете в колонии - не экономьте на адвокатах. 

Часовые от братвы

Покой лагеря стерегут не только охранники на вышках, но и часовые от братвы, они же: «фишкари», «палёры», «атасники».

В каждом отряде есть зеки, как правило, те бедолаги, кто в общее лагерное дело может вложиться лишь личным временем. Распределив на сходке (собрании зеков) график – кому и когда удобнее, - зеки стоят «на фишке» по два-три часа, сменяя друг друга круглые сутки. Основная их задача – следить за передвижением сотрудников администрации по территории жилой зоны лагеря и оповещать об этом свой ответственный участок.

Если кто-либо в форме и при погонах заходит через КПП в жилзону, зоркий «фишкарь» тут-же кричит в нутро барака: «такой-то идёт туда-то!» Напарники «фишкаря» в бараке подхватывают месседж и разносят его по всем секциям общежития.

Как только последний служивый покинет пределы жилой зоны, по всем баракам тут же звучит разноголосица: «В жилке никого!» или, даже: «Ментов в жилке нет!» А значит можно немного расслабиться и достать свой «запрет».

Какая бы ни была погода: ливень, мороз «за сорок» или зябкий предрассветный туман, «фишкарь» всегда на посту и весь во внимании. Стоит отвлечься, задуматься или вздремнуть, то можно пропустить инспектора, а то и, не дай бог, внезапный налёт администрации с обыском. И если из-за этого какой-нибудь осуждённый попадётся с «запретом», то спросят в дальнейшем именно с «фишкаря». Спросят по всей строгости арестантской жизни.

«Спросить» в тюрьме – это не задать вопрос. «Спросить» за что-то — это призвать к ответственности за проступок и наказать, если тот, с кого «спрашивают» не сможет «за себя ответить», то есть разъяснить и обосновать своё действие. Виновнику на сходке пробьют пару ударов в грудь или челюсть, а могут и заставить внести стоимость утраченного в «общак». А так как в «фишкари» идут в основном те, кому платить нечем, то уж лучше потерпеть на часах, «крепануться» в дозоре, но бдительность не терять.

Новоприбывшему зеку, по-первой, бывало, забавно слушать кричалки «фишкарей» в нашем лагере. У многих инспекторов были клички, коими их награждали за те или иные поступки колкие на язык зеки. Сообщать о передвижении сотрудников по имени-отчеству долго и неудобно, фамилии же многих инспекторов и подавно никто не знал. Вот и звучали позывные на весь лагерь: «Палка в шестом!», «Новый опер в жилку!», «Косой в нашу сторону!».

Высокопоставленных сотрудников штаба всегда «пробивали» по их должностям, так как награждать их прозвищами обошлось бы лагерю чересчур дорого.

Но были и такие инспектора, кто когда-то сильно насолил зекам, слишком ретиво проявляя себя при обысках или, например, распуская руки в штрафном изоляторе. Таких «граждан начальников» циничные зеки награждали обидными «погонялами» и, не стесняясь, орали об их передвижении по лагерю во всё горло.

Как-то новенький инспектор, невысокий и хрупкий, решил самоутвердиться за счёт страдальцев в карантине, всячески их гнобя и усложняя и без того их нелёгкую жизнь. Он устраивал внезапные обыски, забирал какие-нибудь совсем незначимые «запреты» - сигарету или пару конфет, мог выключить свет, якобы из-за ремонта проводки и постоянно оформлял «липовые» нарушения на непокорных ему зеков. Вздремнуть в его смену, даже на полу, было невозможно.

За эти «подвиги» зеки прилепили к нему кличку, явно не ограничивая себя излишней скромностью. И когда этот принципиальный сотрудник сопровождал в жилзону, например, работницу бухгалтерии или спецчасти, то в ярости бесился от нахальных криков: «женщина с Клитором в жилку!». Инспектор, придерживая на поясе палку, что есть мочи бежал к общежитию, надеясь если не поймать то, хотя бы, увидеть наглого «фишкаря». Но юркий зек прятался в темноте коридоров, успев сообщить по секциям: «женщина на КП, Клитор бежит к нам!»

За часовыми в бараках периодически охотились и Гашёный, и Чмошник, и Гнилуха, но поймав и наказав одного, десяток других прочифирённых глоток орали их прозвища ещё громче. Однако, к большей части сотрудников зеки относились нейтрально, а то и с уважением. Зазря никого не провоцировали.

Чем бы ни занимался опытный сиделец: играл бы в карты, пил бы самогон или же просто дремал бы в неположенное для сна время – его ухо, словно локатор, всегда в боевой готовности, непрерывно пеленгует «пробивку фишкарей». Бывает, в случае облавы, зеку не хватает буквально пары секунд, чтобы спрятать в тайник запрещённый предмет. Из-за этих двух мгновений и теряют с таким риском добытые и, зачастую, дорогие «запреты». А потому бывалые зеки куда больше ценят работу не «баландёров» (работников столовой) и, даже, не уборщиков, а именно тех парней, что часами выстаивают под дождём, вглядываясь в так всем надоевший пейзаж.

Основная же часть обитателей «чёрных» тюрем и лагерей «висит на расслабухе» и, зачастую, узнают об обыске уже тогда, когда инспектора заходят в секции. Не успевая спрятать «запрет» в тайник или засунув его просто под подушку, расхлябанный арестант скорее всего «запрет» потеряет. Обыскивает администрация профессионально. За халатное же отношение к «запретам» такой зек вскоре ответит на сходке. После крепких ударов он станет внимательнее, и к «запретам» будет относиться с большей аккуратностью. Именно так в лагерях и появляется уважение к работе «фишкаря»-«атасника»-«палёра», именно так и приобретается лагерный опыт.

Новый год в параллельном мире

Новый год зеки любят как дети, и подготовка к нему «за колючкой» начинается задолго до праздника. Конечно, как он пройдёт, всё зависит от местоположения тюрьмы или лагеря.

В режимных заведениях всё строго по распорядку: зекам дают послушать президента, выпить стакан чая с печенькой, и — по кроваткам.

В «чёрных» же местах заключения, где решение по многим вопросам администрация отдала на откуп зекам, любые праздники встречаются поразгульнее да повеселее. Правда, по магазинам за подарками никто не ходит и ёлку в лесу не рубит.

К праздникам весь лагерь гонит самогон.

В каждом отряде есть свой самогонный аппарат. Братва выбирает из мужиков наиболее опытных самогонщиков и «грузит их на дело общего характера», то есть даёт задание, назначает сроки его выполнения и выделяет процент от прибыли.

Самогон в нашем лагере считался «общаковым», то есть принадлежащим казне отряда или лагеря. Свой личный аппарат никто иметь не мог и, как при коммунизме, алкоголь хоть и был народным достоянием, но монополию на его производство имело государство, то есть «блаткомитет» лагеря.

Работа варщика, с одной стороны, была ответственной и многими хануриками почитаемой. С другой же стороны производство было опасным и вредным. Нет-нет, а на бараки налетал «шмон», а за халатное отношение к «запретам» на сходках «спрашивали». То есть, если кто-то из массы мужиков при внезапном обыске попадался с телефоном или заточкой, картами или самогоном, то он не только получал выговор или ШИЗО от администрации, но и пару ударов в челюсть от братвы. В этом-то и таилась опасность профессии. Компенсации же молоком за вредность производства тут не было. На ночных варках мужики спивались быстро.

Схема добычи и дележа народного достояния была такой. Если какой-нибудь зек хотел выгнать к празднику пару литров самогона, то он подходил к «смотрящему» за отрядом и «курсовал» его (ставил в известность) о своей необходимости в самогоне. Так завуалированно спрашивал разрешения. После одобрения затеи, зек нёс варщикам пару килограммов сахара или баклажку с брагой.

То тут, то там у кого-нибудь под койкой стоял тазик с надувшимся от газа пакетом. В нём бродила брага. Для браги в тёмных местах были спрятаны мешки с хлебом. На них росла плесень. В таком лагере каждый желающий мог без проблем стать алкоголиком.