Кембриджская история капитализма. Том 2. Распространение капитализма: 1848 – наши дни: читать начало книги онлайн

Деловые предприятия на современном витке глобализации

Одно из самых кардинальных изменений, которое принес стремительный возврат к глобализации после 1980-х годов, – это всеобщее признание глобального капитализма среди политиков. Государственное планирование, валютный контроль и другие инструменты государственного вмешательства были отброшены. Вместо этого практически все правительства на планете стали стимулировать глобальные фирмы к инвестированию. В некоторых федеративных государствах, таких как США, отдельные штаты вступали друг с другом в конкуренцию за иностранных инвесторов. И лишь когда в 2008 году наступил мировой финансовый кризис, к голосам, предупреждавшим, что у неограниченного глобального капитализма есть не только положительные стороны, но и очевидные недостатки, стали прислушиваться.

Глобальный бизнес играет значимую роль в росте и динамичном развитии современной глобальной экономики. Как показывает табл. 6.3, в период с 1990 по 2010 год относительное влияние ПИИ в мире резко возросло.

Зарубежные многонациональные компании были важной составляющей ускорения экономического роста, который происходил по мере ослабления контроля и либерализации рынков. Китай распахнул свои двери перед ПИИ в 1980-е годы, от чего местный предприниматель на первоначальном этапе почти исключительно проигрывал. Изначально двигателем роста экспортоориентированных отраслей в Китае были западные компании (Huang 2003). Индия сделала диаметрально противоположный выбор: ее рост во многом осуществлялся могущественными бизнес-группами, такими как Tata (Khanna 2008), хотя и для Индии, и для России приток ПИИ приобрел большое экономическое значение.

Как и в первую эпоху стремительной глобализации конца XIX века, деловые предприятия были движущей силой экономической интеграции. Инвестиции многонациональных компаний увеличивались гораздо быстрее, чем мировой экспорт и мировой выпуск. Развивались международные производственные системы, которые связывали самые удаленные уголки планеты в единую цепочку создания стоимости той или иной глобальной фирмы.

ТАБЛИЦА 6.3

Накопленные прямые иностранные инвестиции в процентах от ВВП, 1990-2010

Источник: UNCTAD 2011.

В некоторых отраслях возникновение международных производственных систем предполагало вывод значительной части деятельности за пределы фирмы посредством аутсорсинга. На этом основании иногда делался вывод, что эпоха чендлеровской интегрированной корпорации ушла в прошлое (Lamoreaux, Raff, and Temin 2003). На самом же деле крупные корпорации, как правило, сохраняли контроль над ключевыми функциями, в том числе в управлении брендами и формировании технических требований к изделиям, а также в установлении стандартов качества. Во многих отраслях отмечались консолидация игроков и рост концентрации производства. Главной формой, в которой многонациональные компании осуществляли свои инвестиции, стали слияния и поглощения. В 1990-е годы, а затем еще раз с середины 2000-х годов и до финансового кризиса 2008 года мировую экономику поглотил водоворот слияний – особенно такие ее отрасли, как фармацевтика, производство продовольствия, напитков и табачных изделий и автомобильная промышленность.

Также возросло влияние на глобальной арене фирм, основанных за пределами Северной Америки, Западной Европы и Японии. В ходе 1960-х и 1970-х годов некоторые южнокорейские и тайваньские промышленные производители начали инвестировать за рубежом, главным образом на других формирующихся рынках. Как правило, эти инвестиции направлялись в производства с небольшим масштабом и трудоемкими технологиями. В 1980-е годы начался второй этап глобального развития фирм, основанных в Азии и Латинской Америке. К этому моменту они успели достичь достаточно большого масштаба деятельности и накопили необходимые корпоративные навыки на своем внутреннем, защищенном рынке. Видное место эти фирмы занимали в отраслях с существенной долей сборочных операций и большой ролью знаний – таких как электроника, автомобилестроение и телекоммуникации. Зачастую источником этих инвестиций были фирмы, входившие в бизнес-группы, столь характерные для формирующихся рынков: корейские чеболи и латиноамериканские «экономические группы» (grupos economicos) (Amsden 2003; Khanna and Palepu 2006; Kosacoff 2002).

Занять значительное место в глобальном капитализме фирмам с формирующихся рынков удалось благодаря нескольким обстоятельствам. Иногда они пользовались достижениями западных и японских компаний, обладавших пальмой первенства, заключив с ними субконтрактные и иные отношения (Mathews 2002). Развитие образования в сфере менеджмента, а также увеличение числа студентов из-за рубежа в ведущих американских бизнес-школах, обеспечило фирмы за пределами ядра развитых государств высоко обученными и глобально мыслящими управленческими кадрами. Наконец, появилось новое поколение компаний государственной или смешанной формы собственности, которые могли позволить себе инвестировать в строительство глобального бизнеса, не связанные обязательствами приносить высокую доходность частным акционерам.

Развитие государственных компаний ярче всего проявилось в Китае, где благодаря государственной поддержке конкурентоспособные местные фирмы смогли появиться даже в высокотехнологичных отраслях. Самый наглядный пример быстрого глобального роста дает компания Huawei, производящая интернет-роутеры и средства беспроводной связи (эту отрасль сформировали и привели к развитому состоянию американские высокотехнологичные фирмы, такие как Cisco). Компанию Huawei основал в 1987 году Жэнь Чжэньфэй, отставной офицер китайской армии. Поэтому широко распространено убеждение, что успех компании был обусловлен ее связями с военными, а также доступом к кредиту от государственного банка развития. Но помимо этого Чжэнь-фэй выстроил агрессивную корпоративную культуру, которая поощряла талантливых сотрудников, и вложил большие средства в инновации, в том числе в создание исследовательских центров во множестве точек земного шара, включая Силиконовую долину и Бангалор. К 2012 году Huawei достигла выручки в 32 млрд долларов, а ее продукция продавалась в более чем 140 странах. Также стремительный рост китайских государственных компаний, боровшихся с могущественными западными конкурентами, происходил в секторе производства возобновляемой энергии, такой как энергия солнца и ветра. Государственная компания Goldwind, второй по величине производитель ветровых турбин в Китае, была основана в 1998 году на северо-западе страны. Она получила доступ к технологиям, заключив альянсы с западными фирмами второго эшелона, а затем достигла быстрого роста на внутреннем рынке благодаря тому, что китайское правительство установило в отрасли жесткие требования к уровню локализации производства. Эти ограничения позволили ей обогнать европейские компании, которым нужно было время, чтобы построить мощности в Китае. К 2012 году компания вошла в десятку крупнейших производителей ветровых турбин в мире (Buckley et al. 2011; Lewis 2007; Yueh 2011).

Способность фирм из все более широкого круга стран выходить на глобальный рынок и динамично развиваться стало очевидным фактом. Однако оптимизм политиков по поводу положительного влияния многонациональных компаний на экономику их государств был не слишком обоснован. Подтверждающие его данные отсутствовали или были малочисленны. В особенности это касалось развивающихся стран (хотя некоторые свидетельства подтверждали положительное влияние многонациональных компаний на своих поставщиков). Зарубежные филиалы многонациональных компаний чаще всего предъявляли более жесткие требования к техническим качествам продукции и срокам поставки, в то же время проявляя готовность предоставлять помощь и консультации местным фирмам. Стимула передавать знания конкурентам у многонациональных компаний по-прежнему не было. Во многих развивающихся странах местные фирмы все также не имели ресурсов конкурировать с крупными многонациональными компаниями, и чем шире был разрыв в технологиях, тем труднее становилось этот разрыв преодолеть (Alfaro and Rodriquez-Claire 2004).

Привлекая иностранные фирмы и создавая с помощью зон свободной торговли и особых экспортных зон целые отрасли производства, правительствам так же трудно добиться положительных эффектов в производстве знаний для остальной экономики, как и в случае с экономическими анклавами предыдущих эпох. Например, Малайзия привлекла множество западных и японских фирм по производству электроники на территорию нескольких особых экспортных зон, таких как остров Пинанг. В результате страна превратилась в одного из крупнейших мировых экспортеров компонентов для электроники. Тем не менее четыре пятых промежуточной продукции, используемой в обрабатывающей промышленности, импортировались. Местные фирмы поставляли преимущественно изделия с низкой добавленной стоимостью, такие как картонные коробки. Проектировочных работ или НИОКР иностранные фирмы в Малайзии практически не вели. К 2000 году в производстве электронного оборудования было занято более одной четверти всей рабочей силы обрабатывающей промышленности, однако в подавляющем большинстве это были женщины и низкоквалифицированные рабочие (Rasiah 2001). Случай Малайзии не является чем-то исключительным: большинство особых экспортных зон, расположенных в Азии, Африке или Латинской Америке, смогли привлечь лишь звенья производственных цепочек с низкой добавленной стоимостью и низкоквалифицированным трудом (Cling, Razafindrakoto, and Roubaud 2005; Stemfield 2004).

Противоречивы также сведения о том, насколько многонациональные компании способствовали преобразованию ограничивавших экономический рост институтов и культурных норм в экономиках – получателях инвестиций. Во многих беднейших странах мира препятствием для развития капитализма остается высокий уровень коррупции. Как показывает исторический опыт, многонациональные компании, скорее, подкрепляли коррупцию – как минимум до тех пор, пока западные правительства не приняли против этого меры, такие как американский Закон о коррупции за рубежом 1976 года (Safarian 1993). В последнее время многонациональные компании обычно проявляют меньше склонности к подкупу чиновников и уходу от налогов, чем местные фирмы, в том числе из-за угрозы своей корпоративной репутации, однако сами они по большей части не способны изменять общественные нормы. На некоторых важных для себя рынках многонациональные компании оказывают поддержку институциональным нормам, как видно из примера с американскими фирмами Cisco и Google, которые готовы помогать китайскому правительству в цензурировании интернета и пресечении политического инакомыслия. Тот факт, что Cisco снабжала китайское правительство новейшим сетевым оборудованием для фильтрации Всемирной паутины, как раз доказывает, что многонациональные компании по-прежнему склонны приспосабливаться к политической обстановке в такой же мере, как формировать ее.

Перемещая ресурсы между странами в поисках источников прибыли, многонациональные компании продолжали усиливать существующие тенденции, а не противодействовали им. Они в большей степени придавали глобальной экономике «гористость», чем «плоскость» (Florida 2005; Friedman 2005). По мере усиления в 2000-е годы экономического подъема в Китае они способствовали перемещению туда ресурсов из Мексики, Юго-Восточной Азии и других некогда излюбленных регионов с низкими затратами на производство. Что касается наукоемких отраслей, таких как фармацевтика и IT, США в течение долгого времени играли роль губки, впитывавшей весь доступный интеллектуальный ресурс. Несмотря на доступность технологий, позволяющих рассредоточить экономическую деятельность, операции с высокой добавленной стоимостью концентрировались в «глобальных городах» и регионах, таких как Силиконовая долина и Бангалор, и главным двигателем этого процесса были многонациональные компании. Существенным новшеством по сравнению с предшествовавшими эпохами, возможно, было то, что американские фирмы начали выводить рабочие места за границу посредством аутсорсинга, однако однозначно говорить о снижении занятости в этой сфере в США и эффекте «вымывания» национальной промышленности нельзя. Лонгитюдные исследования в целом не дают надежной почвы для риторики тех, кто заявляет о серьезных угрозах для внутренней занятости (Harrison, McMillan, and Null 2007).

Наконец, еще одной характерной чертой современного периода глобализации стали изменения в риторике корпораций, отчасти перешедшие в реальные изменения их политики. По меньшей мере с 1970-х годов, когда критика в адрес многонациональных компаний достигла высшей точки, корпорации стали гораздо более четко артикулировать свою ответственность перед населением стран, где они ведут деятельность, а также перед окружающей средой. Среди первопроходцев была компания Unilever, которая во многих странах своей работы стала внедрять политику корпоративной ответственности. К 1970-м годам она уже активно занималась программами развития сельской местности в Индии, направляя менеджеров на работу с местными фермерами – чтобы обучить их, облегчить доступ к капиталу и современным медицинским препаратам (Jones 2005b). Unilever приводится в качестве положительного примера во влиятельном исследовании Прахалада: там рассказывается, как многонациональным компаниям удавалось одновременно найти возможность для извлечения прибыли и оказать помощь беднейшей части населения мира, развивая бизнес, отвечающий запросам потребителей на «дне пирамиды» (Prahalad 2004). Действительно, современный капитализм чаще всего ассоциируется с громкими корпоративными скандалами, поиском уязвимых мест регулирования и неэтичным поведением (ярким примером служит история с американской энергетической компанией Enron [Salter 2008]). Однако не менее поразительна настойчивость, с которой некоторые корпорации (а вслед за ними – и профессора бизнес-школ в своих курсах о лучших корпоративных практиках) подчеркивают ответственность по отношению к сообществам, где они ведут деятельность, и к глобальному капитализму в целом.

Заключение

Деловые предприятия были мощной движущей силой распространения капитализма по земному шару после 1848 года. За счет способности переносить массивы финансовых, организационных и культурных активов и навыков, а также идеологию через национальные границы многонациональные фирмы, возникшие в западных промышленно развитых странах, своими силами создавали рынки и экосистемы (или участвовали в их создании). Они играли роль мощного двигателя торговли, направляя ее в значительной степени по своим внутрифирменным каналам. Они определяли облик глобализации, а также приспосабливались к ее условиям. Многонациональные деловые предприятия, всегда отличавшиеся большим разнообразием форм, демонстрировали высокую эластичность и часто меняли свою организационную структуру в соответствии с крупными политическими и экономическими сдвигами и шоками, столь характерными для глобального мира последних двух столетий. В межвоенный период, когда глобальные потоки капитала и торговли обрушились, а интеграция рынков откатилась к уровню середины XIX века, многонациональные компании продолжали связывать различные государства, разрабатывая новые стратегии и принимая новые организационные формы в ответ на изменения в окружающей среде.

Многонациональные компании (по крайней мере теоретически) способны стать главной силой, которая позволит преодолеть препятствия, отделяющие сегодня страны догоняющего развития от выхода на путь современного экономического роста. Капитализм гораздо лучше, чем политические лидеры, справился с выстраиванием институтов, позволяющих координировать деятельность на территории различных национальных государств. Именно фирмы, часто сталкиваясь с беспрецедентными вызовами, создали телеграфные линии, построили порты, инфраструктуру морских и воздушных перевозок и тем самым заложили основу для глобализации. Они стали источником, посредником и рулевым торговых потоков. Они осуществляли перенос знаний между различными точками на карте мира. Иногда они привносили в новые страны целые отрасли, как, например, машиностроение в Россию конца XIX века и автомобильную промышленность в Бразилию после Второй мировой войны.

И все же история свидетельствует, что процесс переноса знаний и технологий часто давал неудовлетворительные, а иногда и отрицательные результаты. В частности, до межвоенного периода инвестиции многонациональных компаний в добычу ресурсов и сопряженные отрасли носили чрезвычайно анклавный характер и встраивались в институциональную структуру западного империализма и диктаторских режимов. Западные фирмы не разрушали, а, скорее, укрепляли институциональные и социальные нормы, мешавшие росту во многих странах. Следовательно, часто они являлись частью проблемы, а не частью решения.

И если верно, что деловые предприятия выступали важной движущей силой международного экономического роста, то также верно, что в значительной степени они выступали причиной дальнейшего увеличения разрыва между богатыми и бедными, характерного для последних двух столетий. Открывая новые месторождения минеральных ископаемых и закладывая плантации, западные фирмы помогли превратить глобальный Юг и Азию в поставщиков сырьевых товаров для развитого мира. Ощущение несправедливости безналоговых концессий и расистских практик найма рабочей силы, а также неспособность анклавных инвестиций принести процветание странам – получателям инвестиций, в свою очередь, породили недовольство и создали предпосылки для усиления социалистической и популистской идеологии во многих частях мира. Стратегия, которой придерживаются западные корпорации в последнее время, позволяет отойти от колониализма, однако положительные эффекты для местных экономик при этом остаются слишком слабыми. Стремление корпораций размещать производство добавочной стоимости на наиболее привлекательной территории и имеющиеся у них для этого возможности приводят к усилению кластеризации, не способствуя диффузии знаний. Становится очевидно, что инвестиции многонациональных компаний приносят очень разные результаты в зависимости от того, какие институты и общественные ценности действуют в стране-получателе – равно как и того, какой стратегии придерживается сама корпорация. Однако, что также очевидно, эпоха современной глобализации принесла с собой крупные сдвиги в мире глобального бизнеса. С одной стороны, как минимум в западных странах, но не только на Западе, она породила ожидания, что корпорации будут вести себя ответственно перед местными сообществами и окружающей средой. С другой стороны, эпоха, когда западные и японские корпорации безраздельно господствовали на глобальных рынках и в сфере инноваций, стремительно уходит в прошлое, уступая место эпохе, где с ними на равных конкурируют фирмы Китая, Индии, Бразилии и других стран.

Литература

Амманн, Д. (2018). Нефтяной король. Секретная жизнь Марка Рича. М.: Альпина Паблишер.

Фридман, Т. (2007). Плоский мир. Краткая история XXI века. М.: АСТ.

Ahvenainen, J. (2004). The European Cable Companies in South America before the First World War. Helsinki: Finnish Academy of Science and Letters.

Alfaro, L. and A. Rodriguez-Clare (2004). “Multinationals and Linkages: An Empirical Investigation,” Economia 4 (2): 113-69.

Ammann, D. (2009). The Secret Lives of Marc Rich. New York: St. Martin’s Press.

Amsden, A. H. (2003). The Rise of “the Rest”: Challenges to the West from Late-Industrializing Countries. Oxford University Press.