В Батуме Иосиф Джугашвили с самого начала держался как опытный и целеустремленный агитатор. Он быстро наладил связи с передовыми рабочими, нашел среди них убежденных и энергичных помощников.
Вроде бы было логично, если бы Джугашвили влился в среду местных интеллигентов социал-демократов. Но нет, он избегал их общества и поначалу даже знакомиться с ними отказывался (см. док. 5). В небольшом городе встречи и контакты немногочисленных образованных людей казались неизбежными, однако не похоже, чтобы Джугашвили водил с ними дружбу. Он предпочитал держаться общества доверенных приятелей-рабочих – Константина (Коция) Канделаки, Сильвестра Тодрии, Котэ Каландарова, братьев Дарахвелидзе, семейства Ломджария.
Нетрудно догадаться, почему Иосиф Джугашвили выбрал себе таких товарищей. Войди он в интеллигентный круг, он бы снова, как три года назад в Тифлисе, очутился на вторых ролях. Он выбрал иную тактику, отнесся к ним как к соперникам, сделал ставку на сближение с рабочими и оттеснение их от местной интеллигентной публики[291].
В разговорах с рабочими он энергично и не без успеха повел нападки на воскресную школу. Воспоминания Сильвестра Тодрии донесли до нас примечательную реплику Сосо:
«– Чему учат вас в воскресной школе?
И когда я ответил, что там объясняют, как движется солнце, он с улыбкой сказал:
– Слушай! Солнце, не бойся, не собьется с пути. А вот ты учись, как должно двигаться революционное дело, и помоги мне устроить маленькую нелегальную типографию» (см. док. 3).
Джугашвили одной ироничной фразой обесценивает любые просветительские усилия вообще, переключая внимание собеседника на цели, кажущиеся близкими и практичными. Представляется, что этот эпизод приоткрывает нам секрет успеха Джугашвили в малограмотной рабочей аудитории: соблазн примитивизации, простых рецептов, к тому же обрамленных грубоватым остроумием. И вот уже слушатели вечерней школы вспоминают, что занятия были скучными, сетуют, что преподаватели не касались политики (см. док. 8), с нескрываемым презрением отмечают, что «учили нас одной лишь географии, астрономии» (см. док. 19). А ведь говоривший это И. Дарахвелидзе был одним из первых энтузиастов школы и нанял для нее комнату!
Впрочем, оппоненты – будущие меньшевики – отыгрались, пустив сплетни, будто в Тифлисе Джугашвили исключили из организации за систематическое интриганство[292].
Но почему все-таки он перебрался из Тифлиса именно в Батум? Излюбленным местом миграции провалившихся нелегалов был Баку, там работали приятели и товарищи Сосо, там была гораздо более развитая организация. Только ли надобность охватить пропагандой растущий пролетарский Батум послужила причиной переезда туда? Уместно сопоставить ряд обстоятельств, до сих пор совершенно ускользавших от внимания сталинских биографов.
Летом 1901 г. Иосиф Джугашвили от лица Тифлисского комитета вел переговоры с В. Кецховели и А. Енукидзе об организации в Баку подпольной типографии. Типография эта была не рядовым печатным станком для выпуска листовок и даже не ограничивалась изданием газеты «Брздола». Она имела непосредственное отношение к выпуску «Искры». Весной 1901 г. бакинцы сообщили В. И. Ленину свой план: печатать здесь с матриц ту часть тиража газеты, которая предназначалась для распространения по Закавказью и южным русским губерниям, Поволжью и даже Уралу. Типография «Нина» заработала летом того же года, а в октябре-ноябре из редакции «Искры» были посланы первые матрицы газеты (№ 9 и 10) для печати в Баку[293]. Все, что было связано с общерусской газетой, конспирировалось особенно тщательно и было известно самому узкому кругу партийцев. «Нина» работала для центральной организации, и Бакинский комитет типографию не контролировал, более того, не все члены комитета о ней знали. Может быть, кстати, отчасти оттого и произошли разногласия с тифлисцами по поводу ее финансирования: вполне возможно, что о главной задаче – печати «Искры» – тифлисцам не рассказали. Исследователи истории «Искры», говоря о росте числа групп содействия газете в первой половине 1901 г., занимавшихся в первую очередь транспортировкой тиражей, отмечают появление астраханской и бакинской групп «Искры» – но не тифлисской[294]. Активнейшую роль в работе бакинской группы «Искры» играли В. Кецховели, Л. Е. Гальперин, А. Енукидзе, руководил ею Л. Б. Красин. Красин, талантливый инженер, возглавлял тогда вместе со своим многолетним товарищем и единомышленником Р. Э. Классоном строительство в Баку электростанции «Электросила» для электрификации нефтепромыслов. Красин пользовался электростанцией и своим служебным положением для прикрытия революционной деятельности.
Одновременно в мае того же 1901 г. была налажена транспортировка напечатанного за границей тиража «Искры» через несколько приграничных пунктов, одним из которых был Баку. В Баку группой доставки являлись те же подпольщики, которые занимались типографией: Ладо Кецховели, Л. Гальперин, Н. Козеренко[295], Л.Б.Красин. «Держал границу», то есть отвечал за маршруты и доставку, Кецховели. С весны 1901 г. заработал маршрут через Персию: Берлин – Вена – Тавриз, русскую границу переходили по знакомым местным жителям горным тропам, пачки газет везли на ослах в корзинах и хурджинах, маскируя фруктами и другими обычными туземными грузами. Этот маршрут был весьма надежным и безопасным в плане уверенного перехода границы, но чрезвычайно медленным. Поэтому к концу 1901 г. бакинской искровской группой был придуман и организован второй маршрут. Части тиража грузили в Марселе на пароходы французских обществ «Пакэ и Ко» и «Морской гонец» и морем доставляли прямо в Батум, оттуда сушей, по железной дороге перевозили в Баку, на главный склад, устроенный в помещении «Электросилы». Перегружали еще в море: упакованные в непроницаемые пакеты пачки газет сбрасывали с судна и подбирали, подплыв на лодке. Французские моряки, очевидно, получали плату за доставку контрабанды. За действие этого маршрута отвечал тот же Ладо Кецховели; по данным составителей хроники рабочего движения в России, морской маршрут действовал не параллельно горному, но сменил его. Обсуждать батумский маршрут начали еще в мае 1901 г., первый транспорт прошел в начале ноября, следующий – 20 ноября[296].
И вот что удивительно: нигде, ни в историко-партийной литературе, ни в воспоминаниях, не находится имен тех партийцев, кто встречал «Искру» в Батуме и организовывал ее отправку дальше, в Баку. Некоторые авторы сообщают, что бакинские организаторы – Кецховели, Красин, Козеренко – каждый раз при известии об отправлении груза выезжали сами в Батум, чтобы его встретить[297]. Это может выглядеть правдоподобно, если учитывать только то обстоятельство, что транспорты не были частыми; однако для приема и переправки дальше нелегального груза неизбежно нужны были прочные конспиративные связи на месте, а это возвращает нас к вопросу о батумских участниках нелегальной цепочки. Составители хроники рабочего движения в России указывают, что в Батуме группой по доставке «Искры» руководил А. С. Енукидзе, опираясь, видимо, на его собственные воспоминания. Однако он также обитал в Баку и занимался там типографией, в Батуме он мог бывать лишь наездами. Енукидзе рассказал, что ездил в Батум встречать первый транспорт «Искры», причем Чхеидзе свел его с конторщиком пароходной компании, который и помог получить нелегальный груз, но Енукидзе отнес это событие к началу марта 1902 г.[298] При общей ненадежности его датировок все же странно, если он ошибся в описании сезона, ведь он подплывал ночью в лодке к пароходу, погода должна была запечатлеться в его памяти. Если дело было в марте, то это был отнюдь не первый груз, более того, весной, когда заработала «Нина», значение батумского маршрута упало.
Никого из сотоварищей Кецховели осенью 1901 г. в Батуме не было. Лечившийся там А. Цулукидзе как раз осенью переехал с семьей из Батума в Кутаис[299] И именно в это время в Батум перебрался главный герой нашего повествования, причем его внезапное перемещение хронологически совпадает с приходом второго транспорта «Искры». Первый мог быть получен кем-то другим, но не исключено, что и Джугашвили выезжал в Батум на время, прежде чем обосноваться там совсем.
Мог ли его переезд быть связан с нуждой иметь в Батуме своего человека для транспортировки газеты? Это выглядит логично, учитывая, что Сосо был дружен с Кецховели, обсуждал с ним вопросы нелегальной печати, сам занимался организацией типографии в Тифлисе. Он был вполне подходящей фигурой. Если Джугашвили действительно отправился в Батум для устройства маршрута «Искры», то для непосвященных товарищей в Тифлисе он должен был придумать правдоподобное объяснение, каковым и стало опасение провала и ареста.
Однако ни разу в сталинской биографии не было упомянуто его участие в доставке «Искры», хотя этот факт мог бы украсить его жизнеописание и поддержать образ верного ленинского сподвижника. Вместо этого наблюдается двойное умолчание: и в сталинской биографии, и в истории «Искры»[300]. Никто из мемуаристов, рассказывавших о Сталине в Батуме, не обмолвился ни словом об искровских делах, но это не столь удивительно, рабочие приятели Сосо по Батуму об этом в силу особой конспирации могли не знать. Впрочем, не один же человек принимал груз с пароходов и передавал дальше, кто-то должен был ему помогать.
Отмеченные неясности и противоречия легко могут найти объяснение, если допустить, что искровская деятельность Джугашвили в Батуме сложилась так, что он никак не мог ею гордиться. И здесь следует вспомнить неприязнь к нему в позднейшие годы бакинских большевиков, постаравшихся в середине 1920-х гг. вычеркнуть его имя из истории Бакинского комитета, и смутно припоминаемые ныне здравствующими многоопытными исследователями слухи, что конфликт возник не то из-за доставки «Искры», не то вокруг бакинской типографии[301].
Быть может, Джугашвили провалил работу по доставке «Искры», вместо этого увлекшись организацией стачек и беспорядков в Батуме? Это остается не более чем предположением, поскольку источники не дают никаких прямых свидетельств о связи между появлением Джугашвили в Батуме и началом транспортировки «Искры» через этот город. Неизвестно, кто занимался этим в Батуме и неизвестно, действительно ли Сталин был к этому причастен. Достоверным можно считать то, что он энергично развивал связи с рабочими, устраивал кружки, призывал к забастовкам.
В Батуме, как и прежде в Тифлисе, Сосо располагал к себе рабочих несходством с интеллигентом, простотой, бытовой непритязательностью. Он легко находил с ними общий язык (что интеллигентную публику затрудняло, см. док. 9), делил с ними жилье, быстро освоился в их обществе. Перебравшись из Тифлиса между 11 и 25 ноября, к новому году стал уже своим и предложил вместе встретить праздник. Судя по рассказам участников, новогодняя вечеринка удалась, шутки Сосо «вызывали взрывы смеха», при этом вино по его просьбе пили умеренно (см. док. 13, 14).
Официальная версия сталинского жизнеописания утверждает, что под видом празднования Нового года состоялась конференция представителей социал-демократических кружков, на которой оформилась батумская организация. Воспоминания участников «конференции» вряд ли это подтверждают, однако конференция социал-демократических кружков, приведшая к созданию местного комитета РСДРП, по-видимому, действительно имела место между 31 декабря 1901 г. и 13 января 1902 г.[302]
В Батуме рабочие также платили в кассу организации членские взносы, причем тарифы возросли. По сведению местных жандармов, рабочие платили не две, как в Тифлисе, а две с половиной копейки с каждого заработанного рубля (см. док. 62).
Жил Сосо в Батуме на квартирах товарищей-рабочих, сначала у К. Каландарова, затем у Ломджарии, братьев Дарахвелидзе, избегая попадаться полиции на глаза. Поводом съехать от Каландарова было соседство околоточного надзирателя (см. док. 16). На какие средства он существовал в это время? А. В. Островский со ссылкой на воспоминания К. Канделаки, с которыми ему удалось ознакомиться в еще не прекратившем своего существования Грузинском филиале ИМЛ (ГФ ИМЛ), сообщает, что Е. С. Согорова обещала Джугашвили материальную помощь[303]. Впрочем, далее Островский предлагает понимать фразу из жандармского донесения о том, что Джугашвили «был поддержан» местными социал-демократами, именно в смысле финансовой помощи.[304] Это представляется явной натяжкой. Тем более что нужда в такой поддержке скоро миновала: перед новым годом один из рабочих помог Сосо устроиться работать на склад досок завода Ротшильда с окладом 1 р. 20 коп. в день (около 35 руб. в месяц).[305]
В середине января 1902 г. он снова побывал ненадолго в Тифлисе. По воспоминаниям рабочих, ездил за деталями типографского станка, чтобы печатать в Батуме листовки (см. док. 21-25). По сведениям полиции, он получил в Тифлисе несколько нелегальных брошюр для распространения на новом месте (см. док. 17, 18). Полицейское донесение подтверждает, что нелегальная литература передавалась за плату, в Батум было отправлено брошюр на 14 руб. 5 коп. Из этого вроде бы вытекает, что и распространялась она затем среди рабочих-читателей не безвозмездно. Примерно тогда же, во время одного из кратких визитов в Тифлис, произошло знакомство Сосо с Суреном Спандаряном, который занимался устройством нелегальной печати, пользуясь тем, что его отец был издателем армянского журнала и владельцем типографии в Тифлисе. Возможно, от Спандаряна Джугашвили получил тогда же или несколько позже шрифты и другие принадлежности для батумской подпольной типографии [306].
О том, что в Батуме в первые же месяцы пребывания там Джугашвили было налажено печатание листовок, рассказывают многие рабочие. Однако ни одного образца бакинских листовок, относящегося к тому периоду, не обнаружено[307]. Самая ранняя из известных листовок появилась утром 13 марта (см. док. 47) после знаменитой демонстрации. В принципе, найдя листовку, местные жандармы должны были доложить о ней в Петербург, таким образом она попадала в дела Департамента полиции. Начальник Кутаисского ГЖУ генерал Стопчанский 29 апреля 1902 г. в донесении в департамент утверждал, что «все грузинские прокламации печатаются в гор. Тифлисе, а оттуда привозятся в гор. Батум» (см. док. 62). А по сведениям прокурора Кутаисского окружного суда, первые прокламации были разбросаны по Батуму 28 марта, причем перед этим Джугашвили и Канделаки ездили в Тифлис, откуда, видимо, и привезли листовки (см. док. 61). Или изобильное изготовление листовок, о котором говорят мемуаристы, было преувеличением, или же батумские жандармы исполняли свои обязанности из рук вон плохо, что также очень вероятно.
Воспоминания батумских рабочих дают понять в общих чертах, какую пропаганду вел среди них Сосо. Хотя их рассказы слишком уж соответствуют официальной сталиниане и потому могли бы вызвать сомнение, им находится неожиданное подтверждение в книге Г. Уратадзе, который во многих отношениях также был не заслуживающим большого доверия мемуаристом. Но совпадение в данном случае симптоматично. Георгий Уратадзе в 1901-1902 гг. в Батуме не был, но некоторое время спустя, вернувшись в родное гурийское село Ланчхуты (из того же села происходил, кстати, и Ной Жордания), где позднее организовал крестьянские выступления, застал там высланных из Батума за участие в беспорядках местных уроженцев. Среди односельчан они были прозваны «батумскими рабочими» и удивили молодого радикала Уратадзе зрелой и во многом для него самого новой политической позицией: сосредоточенность на политической, а не на экономической борьбе, уверенность в том, что именно пролетариат является главной силой революции (см. док. 7). Уратадзе в ту пору главной революционной силой почитал студенчество, таким образом, «батумские рабочие» сыграли роль в его собственном становлении как социал-демократа. Конечно же, за разговорами «батумских рабочих» просматривается узнаваемый почерк Сосо Джугашвили. Который, таким образом, косвенно оказался наставником и для Уратадзе, чего последний, конечно же, решительно не признавал.
Из переданных Уратадзе разговоров «батумских рабочих», между прочим, можно понять и еще одну причину успеха Сосо как пропагандиста: убеждая рабочих в том, что именно они являются главной движущей силой революции, он (как и подобные ему агитаторы) пробуждал в слушателях своеобразное чувство сословного превосходства. Такое самосознание было притягательным, психологически заманчивым и комфортным настолько, что, вероятно, для многих искупало неизбежно следующие неудобства из-за конфликтов с властями.
Вместе с тем отметим еще упоминаемые рабочими мемуаристами призывы Джугашвили вести революционную агитацию среди крестьян. Эта, казалось бы, банальная вещь в тот момент и в том месте банальностью не являлась. Г. Уратадзе, излагая предысторию гурийских волнений, утверждал, что, обнаружив возможность поднять крестьян на борьбу (главным образом экономическую), обратился за помощью к авторитетным тогда социал-демократам – Н. С. Чхеидзе (будущему меньшевику) и М.Г. Цхакая (будущему большевику). Однако те отказались иметь дело с крестьянским движением, ссылаясь на марксистскую догму о мелкобуржуазности крестьянства.[308] Такие взгляды, если верить Уратадзе, господствовали тогда среди грузинских марксистов. Они осознали возможность использовать бунтарский потенциал крестьянства несколько лет спустя, и в немалой мере под впечатлением как раз от событий в Гурии. Но Иосиф Джугашвили подобному доктринерству был чужд, быть может, из-за слабого знакомства с теорией. По свидетельству Г. Елисабедашвили и О.Гургенидзе (см. док. 6, 26), уже в начале 1902 г. он призывал вести пропаганду среди крестьян, используя связи пришедших на заработки в город рабочих с односельчанами. Из описанных Уратадзе разговоров «батумских рабочих» вытекает, что они как раз и вели такую пропаганду, вернувшись в родные села. А вскоре после батумских событий Сосо подбил своих сторонников на устройство демонстрации в деревне, для чего выбрали село Кулаши неподалеку от Батума, где ожидался наплыв народа на храмовый праздник (см. док. 52).
Хотя в Тифлисе Джугашвили жил на нелегальном положении, а поводом для переезда была опасность ареста, в Батуме он поселился, по-видимому, под собственной фамилией и даже устроился на работу. Нет никаких сведений о его подложных фамилиях в это время, а после ареста жандармам не пришлось заниматься выяснением его личности: он сразу назвался горийским жителем Иосифом Джугашвили (см. док. 58). И если приемы конспирации, описываемые батумскими рабочими, выглядели по-прежнему довольно наивно, то в главном Джугашвили преуспел: когда начались беспорядки, жандармы, как видно из документов, не имели представления о том, где искать основных подстрекателей. Объяснялось это не только ловкостью Сосо, но и скверным уровнем работы полицейских чинов Кутаисского губернского управления. Чего стоит, например, донесение, что наблюдавший за ночной сходкой на кладбище агент «за темнотою ночи» не рассмотрел вожаков, а «ввиду слабого знания грузинского языка – не мог в точности объяснить, о чем шла беседа» (см. док. 31).
Несколько позднее, добыв необходимые сведения, в полиции утверждали, что Джугашвили среди своих сторонников был известен как «учитель рабочих», а его ближайший соратник К. Канделаки звался «помощником учителя» (см. док. 62). Фраза эта, будто предвосхищающая будущие дифирамбы Сталину, содержится в документе из дела Департамента полиции, в подлинности которого нет оснований сомневаться. К тому же последовавшие события в Батуме продемонстрировали, каким действительно большим влиянием пользовался И. В. Джугашвили среди попавших в сферу его агитации рабочих.
Здесь уместно обратить внимание на общую динамику рабочих выступлений в Батуме. Тщательным образом собранная хроника событий второй половины 1890-х гг. вообще не содержит упоминаний об этом городе. Впервые Батум встречается в хронике рабочего движения за 1900 г., причем только и исключительно в связи с вышеупомянутой легальной воскресной школой. 1901 год также ничем не был отмечен вплоть до самого его конца, когда в Батуме появился Джугашвили. Зато вскоре после того, как он развернул свою деятельность, в городе произошли одно за другим два крупных выступления рабочих (на заводах Ротшильда и Манташева), и в обоих случаях мемуаристы указывают на его к ним причастность. Затем разразились и знаменитые батумские события – стачка, демонстрация, длительная забастовка на заводе Ротшильда и каскад более кратковременных забастовок и стачек на других заводах, которые, как расходящиеся круги, весь год тревожили Батум, не прекратились и позднее. Резкий, даже взрывной (а никак не постепенный) рост рабочих выступлений в Батуме на рубеже 1901 и 1902 гг. отчасти, конечно, находился в связи с общим развитием пролетарского движения по стране. Но его нельзя также не соотнести с появлением в городе энергичного организатора и агитатора Джугашвили и нескольких высланных из Тифлиса рабочих, ставших «помощниками учителя». Снова приходится констатировать, что практиковавшиеся властями высылки революционного элемента из столиц и крупных городов приводили к инфицированию им все новых и новых локусов.