Вот тогда мне стало ясно, что встреча в садике на Андреевской улице была устроена для того, чтобы Сталин мог поближе присмотреться ко мне и решить вопрос – можно ли мне доверить постройку подпольной типографии.
У меня и моего брата Баграта на Лоткинской улице, около первого моста, был маленький домик из двух комнат. И вот, по заданию комитета, я начал строить у себя во дворе маленькое кирпичное здание, якобы для кухни. […] Вместе с Гиго Лелашвили мы установили в подвале типографское оборудование, изготовленное в Главных железнодорожных мастерских. И вот заработала наша подпольная типография. […] Немало нелегальной литературы было в ней напечатано, но жандармы не могли напасть на ее след. Пострадала наша типография случайно – во время наводнения, после продолжительных ливней потоками воды был начисто смыт мой домик и «кухня». […] Типографское же оборудование было извлечено из залитого водой подвала и тайно перевезено в Чугурети в дом одного из рабочих.
Из воспоминаний Сологашвили Цкалоба Соломоновича, записано в 1947 г. Перевод с грузинского
РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 651. Л. 121-122.
№ 42
Бабе Лашадзе-Бочоридзе:
В революционное движение вовлек меня в 1898 году мой племянник Михо Бочоридзе и с этого времени являюсь членом партии. […]
В начале 1902 г. Михо предложил мне работать в нелегальной типографии, которая находилась в Чугуретах в маленьком домике из двух комнат. […] В одной комнате помещалась типография, а в другой жила я в качестве хозяйки. […] Шесть месяцев проработала я в этой типографии. Отпечатанные материалы сшивала сама (переплетной не было) на своей швейной машине.
Из воспоминаний Бабе Лашадзе-Бочоридзе, 1934 г. Перевод с грузинского
РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 658. Л. 214-215.
№ 43
Ашот Хумарян:
Осенью 1901 года я вернулся в Тифлис из своей первой ссылки, поступил наборщиком в старую типографию Мартиросяна.
Раз как-то из моих товарищей, работавших в типографии, сказал мне, что один товарищ из комитета партии хочет видеть меня. Тогда еще у меня в Тифлисе не было постоянной связи с организацией и я был рад представившемуся случаю.
Мы условились о встрече, и через день или два, вечером, я пришел в условленное место – в один из переулков близь тогдашней ярмарки.
Меня встретил худощавый молодой человек, просто одетый, с шарфом на шее. Разговор длился недолго.
Он мне объяснил, что в партийной работе имеется большой пробел: армяне-рабочие не имеют партийной литературы на своем языке. В партийной типографии нет армянского шрифта и наборщика. Между тем, армяне-рабочие, идейно обрабатываемые националистами-авантюристами, больше чем кто-либо нуждаются в социал-демократическом печатном слове. Разъяснив мне подробным образом положение, он тут же предложил мне достать армянский шрифт, добавив, что слышал обо мне как о «мастере дела». Я конечно согласился. Мой собеседник тут же вручил мне 30 рублей на расходы, дал связь и сказал, кому сдать добытый шрифт. На этом мы расстались.
Это был товарищ Сталин.
В том году я его больше не встречал, так как он вскоре уехал в Батум.
Данное мне Сталиным поручение я выполнил. Я выносил украдкой армянский шрифт из типографии Мартиросяна. Когда образовался необходимый комплект, я переправил шрифт тов. Михо Бочоридзе.
Примерно через год я переехал в Баку и начал работать в типографии ЦК, организованной Ладо Кецховели, я обнаружил там свой шрифт.
Из воспоминаний Ашота Хумаряна. Перевод с грузинского РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 651. Л. 214-215.
№ 44
Авель Енукидзе:
Товарищ Кецховели с расширением работы среди рабочих масс постоянно, при всяком разговоре, возвращался к мысли, что необходимо организовать маленькую нелегальную типографию или печатный станок […] Но главная помеха заключалась в том, что у нас не было никаких средств. Членские взносы, которые были нами установлены с первых же дней организации рабочих кружков, разумеется, не были бы достаточными для организации типографии. […]
И вот товарищ Кецховели начал изыскивать эти средства. Часть средств он добыл у своего брата, который, если не ошибаюсь, имел тогда небольшие лесные аренды на границе Персии. Товарищ Кецховели написал брату, прибегнув тут к некоторой хитрости. Он сообщил брату, что желает продолжать свое образование, намерен бросить всякую революционную работу и прибегает к его помощи. Вскоре он получил 200 рублей вместе с письмом, в котором брат высказывал удовольствие по поводу «благоразумия» Владимира. Сумма эта по тогдашним временам составляла целое состояние для нашей маленькой организации. Мы думали, что на 200 рублей нам удастся организовать заветное нам дело […]
Когда мы подсчитали, во что все это обойдется, то оказалось, что 200 рублей не хватало даже на то, чтобы выкупить станок. Поэтому я был командирован в Тифлис для переговоров с тамошними товарищами относительно средств. Я хорошо помню, как я встретился с двумя товарищами. Один из них был известный по всей Грузии Сильвестр Джибладзе, вождь тогдашней организации, а другой – молодой тогда член партии – товарищ Сталин, Коба или Сосо, как он тогда назывался. Я встретился с ними в трактире, в Тифлисе, около вокзала. После переговоров сначала они отказали мне в средствах на том основании, что тифлисская организация желала, чтобы все дело печатания находилось под ее контролем и руководством. Иначе, сказали они, нельзя рискнуть теми 100 или 150 рублями, которые я просил. Не имея прямых указаний от т. Кецховели относительно условий, я ничего не мог на это ответить, и мы расстались. Но до отъезда обратно в Баку я попытался кое-что получить от типографских рабочих, бывших членов кружка Ладо Кецховели. Они обещали мне к вечеру – ибо вечером я должен был снова в Баку—достать до трех пудов шрифта и других материалов для станка. Что касается денег, то они сказали, что постараются их собрать среди своих товарищей […]
Когда, наконец, нам удалось в первой большой типографии дать первые оттиски некоторых вещей и продемонстрировать их перед тифлисской организацией, которая, надо сказать, очень недоверчиво относилась к нашим начинаниям в большом масштабе, то впечатление получилось громадное. И тогда же было решено всячески поддерживать нас людьми и материалом […]
Когда тифлисская организация согласилась поддержать средствами издание нелегального органа в Баку, возник другой спорный вопрос между нами и тифлисской организацией. Тифлисская организация настаивала на том, чтобы редакция органа целиком находилась в Тифлисе, а бакинской группе предлагалось технически выполнять все, что решит Тифлис. Такое предложение было решительно отклонено товарищем Кецховели и всей нашей редакционной группой. Чтобы уговорить Кецховели, тифлисцы командировали в Баку одного из своих влиятельных членов, личного друга т. Кецховели и будущего члена Государственной Думы Севериана Дждугели; долгие переговоры между Дждугели и нашей группой ни к чему не привели, и дело дошло до того, что Кецховели в очень резкой форме отклонил все легальные предложения тифлисцев и предложил Дждугели немедленно выехать обратно и передать тифлисским товарищам, что он отказывается от какой бы то ни было поддержки с их стороны, и если они будут настаивать и так ультимативно ставить вопросы о месте нахождения редакции, – отказывается иметь с ними какие бы то ни было отношения. Наша редакционная группа, имевшая связь через Гальперина с «Искрой», тоже отстаивала свое независимое от тифлисской организации существование и подчиняла себя директивам старой досъездовской «Искры».
Орган на грузинском языке был нами издан, и нет в Грузии ни одного рабочего, участника революционного движения в Грузии, который бы не читал газету «Брдзола».