Обернувшись назад, я посмотрел на Кривглазиана, перекинувшего через шею руку израненного Харуда, едва держащегося на ногах, но так и не выпустившего из ладони клинок, до самой рукояти обагрённый густой двардрэнской кровью. Принц Рэйтерфола не мог отвести наполненного глубокой скорбью взгляда от тела лучшего друга, и по его щекам текли жгучие слёзы разрывающей душу печали.
Обессиленная Беара прижималась к заботливо обнимающему её Вирхему, успокаивающие ладони которого были полны целебного тепла.
Опустив искорёженный ударами когтей щит, Вильяр Тэк стоял, запрокинув лицо к потолку, а стискивающая лук в левой руке Берта замерла рядом с ним, прильнув лбом к его плечу и вцепившись пальцами в пропитанную алым ткань рукава.
Драксан Аблагард преклонил колено и согнул прямую спину, отдавая дань силе и храбрости великого воина.
Гобля Муржит закрыл глаза и скрестил на груди топоры, моля Духов отогнать Тени и отворить Чертог Предков для сияющей честью и могуществом души, что сокрушила врагов и отдала жизнь во имя Древнира.
Даже енот Флодигарт, опустил голову, воздавал должное павшему вражескому герою.
Вновь опустив взгляд на Сидиуса, я, наконец, разжал пальцы и бережно положил обмякшую ладонь ему на грудь.
Прощай, Сидиус.
В уважении склонив голову перед Мастером в последний раз, я поднялся на ноги и, обернувшись к трупу Кальмуары, с тенью поселившегося в глубине души мрака направился к нему. Медленно взойдя по полуразрушенным ступеням, я остановился у края пронзившего её грудь кристалла, сверкающее острие которого торчало из разорванной спины, величественно возвышаясь над нами. И устремив немигающий взгляд в недра переливающихся Истинной Силой граней Светочи, я внезапно со всей ясностью ощутил, что величественная реликвия ордена Хранителей наконец-то насытилась, наполнившись мощью сотен тысяч существ Древнира до самых краёв.
“Защити нас…” — тихо прошелестел с дыханием ветра угасающий шепот последней просьбы.
Я невольно поднял руку и опустил взгляд на испещрённую рунами дриарилловую ладонь.
Лютер… Являются ли правдой сказанные тобой слова, или же это всё коварная ложь, вложенная в твои уста Кальмуарой? Ведь многое до сих пор вызывает вопросы: почему в обрывках воспоминаний Гарганора Пастырь говорил о том, что ему нужна Вайнория, а не Древнир? Почему похожие на Сазэримов гигантские твари уничтожали мой родной мир? Что вообще означает “Пастырь Цикла”? Это прозвище? Титул? Имя? Какой смысл оно несёт? И почему Баглорд, Владыка Гладархона, желал его смерти? Да и сам Баглорд — кто он такой? Часть защитной системы Древних? Или же он сбежавший житель одного из порабощённых Ксантийской Империей миров, переродившийся в Древнире и копящий силу для отмщения? И мои сны… Они столь противоречивы…
Сжав пальцы в кулак, я закрыл глаза.
Так правда это или же ложь? Ведь если всё действительно так, то есть лишь один способ защитить Древнир и спасти всех…
— Не делай этого, Саргон, — внезапно раздался за моей спиной тихий, полный мольбы голос. — Не отправляй нас на Ксантию.
Волна холода окатила моё сердце.
А вот и ответ на мой вопрос…
Медленно открыв глаза, я опустил руку и обернулся к подошедшему ко мне Вильяру Тэку. Несколько долгих мгновений мы смотрели друг другу в глаза, а затем я, наконец, нарушил затянувшееся молчание.
— Почему? — Я прошелся взглядом по замершим в тронном зале друзьям. — Это ведь их мир, Вил. Так почему бы нам всем просто не отправиться обратно домой?
С вырывающимся из груди взволнованным, прерывистым дыханием, Вильяр стиснул дрожащие пальцы.
— Я… Я калека, Саргон… Т-там, на родине, у меня нет ничего: ни рук, н-ни ног, ни семьи, ни друзей. — Из его глаза на щеку упала слеза. — Я лишь жалкий обрубок, одиноко гниющий на кровати. День за днём. День… за днём…
Вильяр опустил голову и уставился на свои содрогающиеся ладони, на которых отпечатались глубокие следы от его ногтей.
— Я готов сражаться за Древнир, — он вновь поднял на меня глаза, в которых застыл страх и отчаяние. — Я готов драться за него до самой последней капли крови. Только, молю тебя, не отнимай у меня всё это…
Я холодно смотрел на его залитое слезами лицо, чувствуя раздирающий его душу ужас и боль. Но кто он в действительности? Всего лишь один из сотен тысяч спящих орудий с промытыми мозгами, который, стоит только его воспоминаниям вернуться, с радостной улыбкой на устах убьёт всех, кого любил, с кем преломлял хлеб и кому клялся в вечной дружбе. Ведь все они — Посланники Священного Восьмирата, преданные псы с дремлющими, заложенными установками на непреложную службу своему единственному и бессменному Хозяину. И нет гарантии, что даже я сам не переметнусь на их сторону, если сбежавшему Лютеру Ричу всё же удастся найти способ пробудить жестокую армаду Экспантов Ксантийской Империи.
Я отвернулся от Вильяра и мой повелительный голос эхом разнёсся по тронному залу Рэйтерфола:
— Уйдите отсюда. Все.
Мои верные друзья и товарищи переглянулись друг с другом, а затем молча исполнили приказ своего короля, покинув его, и предоставив ему право самому решить судьбу всего Древнира.
Придерживая и помогая Харуду, ушёл Харлен Кривглазиан.
Драксан Аблагард вместе с Гоблей без тени сомнений перешагнули порог зала.
Жаброид Сиэрд с бесстрастным лицом слегка склонил голову и тут же удалился.