— Ну что ж, — сказала мама. — Добивайтесь, чего бы это ни стоило.
Она вернулась ко мне.
— Мы соберемся дома, мистер Хэйуорд, и все вместе обдумаем, как нам быть. А Эрнестину я попрошу позвонить вам завтра утром. Ладно?
— Прекрасно! Передайте ей привет от меня. — Он положил сигару в пепельницу, подошел ко мне и одной рукой неловко обнял меня за плечи. — Дорогая моя Тиш, — сказал он. — Держитесь, прошу вас! Держитесь! Даю вам слово, мы дело выиграем и Фонни выйдет на свободу. Да, нам будет нелегко. Но не настолько все это непреодолимо, как вам кажется сегодня.
— Вот это вы ей и втолкуйте, — сказала мама.
— Когда я бываю на свидании с Фонни, первое, что он спрашивает, это о вас. И я всегда говорю: «Тиш держится молодцом». Но он смотрит на меня в упор, проверяет, не лгу ли я. А лгать я не мастак. Завтра мы увидимся. Что мне сказать ему?
Я ответила:
— Скажите, что я держусь.
— А может, вы улыбнетесь? В придачу к вашей весточке? Я все ему передам. Он будет рад.
Я улыбнулась, и он улыбнулся, и что-то подлинно человеческое впервые возникло между нами. Он снял руку с моего плеча и подошел к маме.
— Скажите Эрнестине, чтобы позвонила мне часов в десять. Если может, даже раньше. А то до шести меня не поймает.
— Скажу, скажу. И большое вам спасибо, мистер Хэйуорд.
— Знаете что? Не откинуть ли нам этого «мистера»?
— Ну что ж… Ладно, Хэйуорд. А меня зовите Шерон.
— С удовольствием. И я надеюсь, что дело нас сблизит и мы станем друзьями.
— Конечно, станем, — сказала мама. — Еще раз спасибо. Всего вам.
— До свидания. Не забывайте, о чем я вам говорил, Тиш.
— Нет, не забуду. Скажите Фонни, что я держусь.
— Вот таких я люблю. Вернее… — И в нем еще явственней почувствовалось что-то мальчишеское. — Вернее, Фонни таких любит. — И он улыбнулся. Он отворил нам дверь. Он сказал: — Всего вам хорошего.
И мы сказали:
— Всего вам хорошего.
В субботу днем Фонни шел по Седьмой авеню и столкнулся с Дэниелом. Они не виделись со школьной скамьи.
Время не пошло Дэниелу на пользу. Он был все такой же большой, черный, громогласный. К двадцати трем годам — Фонни немного младше его — он уже успел растерять своих сверстников. После восторженной встречи следом за минутной растерянностью они облапили друг друга и стали хохотать и лупить один другого по голове и по спине, снова совсем мальчишки, и, хотя Фонни не любил ходить по барам, зашли в ближайший и заказали два пива.
— Вот красота! Ну, как она, жизнь? — Не знаю, кто из них задал этот вопрос, кто спросил первый, но я так и вижу их лица.
— Ты почему меня спрашиваешь?
— А потому, что ты вот он, тута.
— Где тута?
— Слушай, брось дурака валять! Ты что делаешь?
— Да вот ишачу на одного еврея, старик, — производство готового платья, — вожу тележку, разъезжаю вверх-вниз в лифтах.
— Твои как?