— Джо! Поди сюда! Молния шарахнула в дом бедняков! Правду говорю! Иди скорей!
Фонни взял меня за руку.
На кухню вышел Джозеф — в шлепанцах, в старых вельветовых штанах и в тенниске. Я начала понимать, что у нас никто не спал всю ночь. Первой Джозеф увидел меня. Больше он никого не видел. И поскольку он кипел от ярости и в то же время чувствовал облегчение, тон у него был весьма сдержанный:
— Не дурно бы послушать, сударыня, как вы объясните свое возвращение домой в такой ранний час. Хочешь уйти из дома, так уходи. Слышала? А пока живешь в моем доме, изволь уважать его. Слышала?
Но тут он увидел Фонни, и Фонни отпустил мою руку и встал.
Он сказал:
— Мистер Риверс, не браните ее. Это все моя вина, сэр. Это я задержал Тиш. Мне надо было поговорить с ней. Не браните ее, мистер Риверс. Не браните. Я просил ее выйти за меня замуж. Вот почему мы так задержались. Мы хотим пожениться. За тем я и пришел сюда. Вы ее отец. Вы ее любите. И я знаю, что вы знаете — должны знать, что я люблю ее. Я всю жизнь ее любил. Вы и это знаете. А если б не любил, то не стоял бы сейчас в вашем доме. Ведь правда? Простился бы с ней у крыльца и удрал бы восвояси. Вам, наверно, хочется меня поколотить. Но я люблю ее. Вот и все, что я могу сказать вам.
Джозеф не сводил с него глаз.
— Тебе сколько лет?
— Двадцать один, сэр.
— Решил, самая пора жениться?
— Не знаю, сэр. Но знать, что любишь, по-моему, самая пора.
— Ты так думаешь?
Фонни выпрямился.
— Не думаю, а знаю, сэр.
— Как же ты ее прокормишь?
— А вы как кормили?
Нам, женщинам, уже нельзя было принимать участие в разговоре, и мы знали это. Эрнестина налила Джозефу кофе и подвинула ему чашку.
— Ты где-нибудь работаешь?
— Днем я гружу машины мебелью, а по ночам занимаюсь скульптурой. Я скульптор. Мы знаем, что нам придется нелегко. Но я художник. И буду настоящим, может, даже большим художником.
И они снова замолчали, не сводя глаз друг с друга. Джозеф не глядя взял чашку и, не чувствуя вкуса кофе, отхлебнул из нее.
— Теперь давай поставим точки над «i». Ты просил мою дочку выйти за тебя замуж, и она ответила тебе…
— Да, — сказал Фонни.
— А сюда ты зачем пришел — сообщить мне об этом или попросить моего разрешения?
— За тем и за другим, сэр.
— Но у тебя нет никакого…
— Будущего, — сказал Фонни.
И они оба снова смерили друг друга взглядом.
Джозеф поставил чашку на стол. Фонни до своей не дотронулся.
— А как бы ты поступил на моем месте? — спросил Джозеф.