Третий Рейх. Дни Триумфа. 1933-1939: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однако это объявление породило и широкое волнение среди многих немцев, особенно тех, кто видел Первую мировую войну. Многие молодые люди с недовольством восприняли перспективу быть призванными после того, как они уже провели много месяцев на трудовой службе. Однако в то же время некоторые более возрастные рабочие приветствовали облегчение, которое эти перемены должны были принести в ситуацию с безработицей. И вместе с тем, что в одном репортаже называлось общим «по-настоящему сильным военным психозом», у тех же людей часто возникало чувство удовлетворения от того, что Германия наконец-то снова вернула себе международное уважение. «Нет никаких сомнений, — отмечал агент социал-демократов в области Рейна и Вестфалии, — что беспрестанное муссирование темы о равном уважении и немецкой свободе оказало глубокое влияние на бывших марксистских рабочих и вызвало замешательство среди них»[1465].

Международная реакция была отрезвляющей. Правительства Великобритании, Франции и Италии встретились в итальянской Стрезе 11 апреля 1935 года и заявили о своей решимости защитить целостность Австрии против германской угрозы, которая была видна с июля 1934 года и теперь, по всей видимости, снова набирала обороты. Меньше чем неделю спустя Лига Наций официально осудила программу перевооружения Германии. Вскоре после этого Франция заключила соглашение с Советским Союзом. Эти действия имели скорее театральный, чем реальный эффект. Продолжение политики двусторонних переговоров с отдельными странами началось с Польского пакта. Гитлер обсуждал военно-морское соглашение с Великобританией с ноября 1934 года. Он понимал, что пройдет еще очень много времени, прежде чем возрождающийся немецкий флот сможет надеяться сравняться по численности с огромным флотом Великобритании, а пока он любой ценой хотел успокоить англичан, чтобы те не мешали завоеванию Германией доминирующего положения на континенте. Позже, как он говорил главе флота адмиралу Редеру в июне 1934 года, можно было создать флот достаточной силы и обратить его против Великобритании, что планировали Редер и его помощники, позже, но не сейчас. Свои гарантии британцам Гитлер сопровождал угрозами. Он предупреждал британских переговорщиков о том, что перевооружение Германии было основано на самых последних технологических достижениях, и особенно это касалось военно-воздушных сил (в этом было изрядное преувеличение). В долгосрочной перспективе Германии требовались колонии для расширения своего жизненного пространства (плохо прикрытая угроза широко раскинувшейся Британской империи). Однако Гитлер заявил, что предпочел был предпринять первые шаги в этом направлении вместе с Великобританией, а не против нее, в надежде сгладить некоторые острые углы в их отношениях. Британцы, понимая, что им не удастся заставить Германию вернуться в Лигу Наций, и волнуясь из-за растущей силы флота Японии, согласились с этими, казавшимися совершенно разумными условиями, и 18 июня 1935 года было подписано совместное Англо-германское военно-морское соглашение, которое позволяло немцам создать свой флот численностью не превышающей 35 % от британского и имеющий такое же количество подводных лодок. Оно позволило обойти соглашение в Стрезе, заключенное лишь несколько месяцев назад, и стало подлинным дипломатическим триумфом для Гитлера[1466].

Немецкую делегацию в Лондоне возглавлял человек, которому скоро предстояло войти в ряды нацистских лидеров: Иоахим фон Риббентроп. Он родился в 1893 году в долине Рейна в семье профессионального солдата буржуазного происхождения. Риббентроп закончил грамматическую школу, но вместо того, чтобы пойти в университет, занимался различной деятельностью в Великобритании, Канаде, франкоязычной Швейцарии, прекрасно овладев английским и французским языками, а также установил множество контактов, которые оказались для него полезны в будущем. В Первую мировую войну он служил на Восточном и Западном фронтах и получил за храбрость Железный крест. В конце войны он оказался в прусской военной миссии в Константинополе, где быв назначен в военную группу для подготовки мирной конференции. Таким образом, к моменту ухода из армии в 1919 году, поучаствовав во многих путешествиях и дипломатических мероприятиях, Риббентроп приобрел сильный интерес к международной политике. Однако сначала он вернулся в бизнес — продажа хлопка, затем алкогольных напитков, благодаря своему браку с Аннелис Хенкель, дочерью известного производителя немецких игристых вин «Сект». Этот брак подарил ему финансовую независимость и вход в высшее общество. Поскольку он был усыновлен тетей из аристократической ветви своего семейства, он мог добавлять дворянскую частицу «фон» к своему имени. Однако это имело для него негативные последствия. Ходили слухи, что он заплатил своей тете за эту услугу. Более того, некоторые отмечали, что хотя в запутанном законодательстве об усыновлении частица «фон» и считалась частью имени родителя приемного ребенка и поэтому подлежала передаче приемным детям, в нем было уточнение о том, что ее перенос ни в коем случае не подразумевал передачу дворянского статуса приемному ребенку. Эта история многое говорит как о социальных амбициях Риббентропа, так и о его социальной неуклюжести: в Лондоне в 1930-х годах его иногда называли «фон Риб-бенсноб»[1467].

Риббентроп не был нацистом первой волны. В течение большего периода существования Веймарской республики он разделял ненависть большинства немцев среднего класса к мирному соглашению, презирал парламентскую систему и был серьезно озабочен угрозой коммунизма, однако он не обращался к крайне правым вплоть до 1932 года. Будучи членом модного клуба для джентльменов «Херренклуб» в Берлине, завсегдатаями которого были аристократы, включая Папена и его друзей, Риббентроп встретил Гитлера и оказался участником сложных переговоров, которые, в конечном счете, привели к его назначению рейхсканцлером в январе 1933 года. Для провинциального Гитлера Риббентроп, как и старый близкий друг вождя нацистов Путци Ганфштангль, казался светским человеком, опытным в международных делах, полиглотом и с хорошими навыками социального общения. Гитлер стал использовать его для особых дипломатических миссий, не привлекая консервативное, связанное рутиной Министерство иностранных дел. Несомненно, с одобрения Гитлера Риббентроп организовал свое независимое управление наподобие управления Альфреда Розенберга для разработки внешней политики и влияния на нее. Вскоре в нем служило 150 человек, которые занимались своего рода межуправленческой партизанской войной с отсталыми руководителями МИДа. Успех Риббентропа в заключении Англо-германского военно-морского соглашения принес ему славу человека, умеющего ладить с британцами, и поздним летом 1936 года Гитлер назначил его послом в Лондоне, поручив еще больше улучшить отношения и при возможности организовать официальный англо-германский альянс[1468].

К сожалению, все это было своего рода недопониманием. Дипломатическая манера Риббентропа — резкая, безапелляционная, авторитарная — может, и импонировала Гитлеру, но не слишком приветствовалась среди дипломатов, и в Лондоне новый посол вскоре получил другое ироническое прозвище «фон Брикеццроп» (от «То drop a brick» — «допустить бестактность»). Скоро он стал сгорать от негодования в связи с кажущимся пре-

небрежением со стороны британского высшего общества. Во многом оно возникало из-за неловких ситуаций, в которых он оказывался по собственной вине. Крайняя точка была достигнута во время приема при дворе в 1937 году, когда он напугал стеснительного, заикавшегося короля Георга VI, приветствовав его щелканьем каблуков и нацистским салютом «Хайль Гитлер!». На самом деле Риббентроп совсем не любил ни Великобританию, ни англичан. Когда сэр Джон Саймон, британский министр иностранных дел, во время переговоров по морскому флоту выразил свое удовольствие необычной откровенностью Риббентропа, он, наверное, не имел в виду сказать комплимент. Риббентропу не нравилось лондонское назначение, он три месяца откладывал принятие этого поста и ездил домой в Берлин так часто, что юмористический лондонский журнал «Панч» назвал его «странствующим арийцем». «Старые бойцы» в нацистском руководстве, включая Геббельса и Геринга, ненавидели его и презирали, негодуя от того влияния, которое получил этот выскочка, поэтому Риббентропу необходимо было находиться в Берлине, чтобы сохранить свое положение. Однако он имел кое-какое влияние и на самого Гитлера. Он бомбардировал его депешами из Лондона, рассказывая о совершенном различии британских и немецких целей в мировой политике и предсказывая войну между двумя странами. Однако в то же время он также считал Великобританию изнеженной и нерешительной и поэтому регулярно говорил Гитлеру не рассматривать всерьез возможность британского вторжения в Европу. Гитлер прислушался к его словам. Но они в конечном счете также оказались плохим советом[1469].

Однако вначале все это казалось весьма вероятным, поскольку ближе к концу 1935 года международная ситуация в Европе начала претерпевать серьезные изменения. Во-первых, в октябре 1935 года Муссолини начал вторжение в Абиссинию, последнюю остававшуюся крупную неколонизированную африканскую страну, преследуя свою мечту о создании новой Римской империи и стремясь отомстить за унизительное поражение итальянской армии от эфиопских войск в битве при Адове в 1896 году. Плохо вооруженные войска эфиопского негуса Хайле Селас-сие не могли равняться с механизированными легионами итальянцев. Эта короткая война, пожалуй, впервые продемонстрировала смертоносный потенциал превосходства в воздухе. Без какого-либо серьезного сопротивления итальянские самолеты уничтожали эфиопские силы в ходе постоянных бомбардировок, используя не только осколочные снаряды для уничтожения кавалерии, но и ядовитый газ для ликвидации плохо дисциплинированной пехоты. Это не было противостоянием. Однако Абиссиния была большой страной, и итальянским войскам потребовалось время, чтобы проникнуть в глубь нее и оккупировать. Хайле Селассие совершил драматическое путешествие в Женеву, где обратился к Лиге Наций с просьбой о помощи и получил широкое сочувствие среди многих стран. Со своей стороны Муссолини предполагал, что французы и англичане не станут вмешиваться, но общественное мнение заставило нового министра иностранных дел Великобритании Энтони Идена поддержать введение экономических санкций против Италии со стороны Лиги. Внезапно оказавшись в изоляции, итальянский диктатор призвал своего прогермански настроенного зятя Галеаццо Чиано обратиться к Гитлеру за помощью[1470].

Гитлер увидел в этом возможность нарушить дипломатическую изоляцию Германии. Убийство Дольфуса стало самым сложным моментом в его отношениях с Муссолини, у которого он почерпнул столько идей и которым до сих пор восхищался[1471]. Теперь ситуация начала улучшаться. Однако Министерство иностранных дел Германии все еще испытывало глубокие сомнения относительно мотивов итальянцев. Вызвав немецкого посла в Риме Ульриха фон Хасселя в Берлин, Гитлер сообщил ему в присутствии министра Нейрата, что настало время забыть о трениях 1934 года как о «пройденной главе» и прийти на помощь Италии. «Мы должны сделать все возможное, — сказал он, — чтобы не позволить мировым врагам авторитарной формы государственного правления сконцентрироваться на нас как на единственном объекте». Если итальянский фашизм был бы уничтожен, Германия оказалась бы в одиночестве. Кроме того, Германия, формально сохраняя нейтралитет по абиссинскому вопросу, отказалась вводить санкции против Италии и продолжала вести с ней дела как обычно. В благодарность за эту поддержку Муссолини сообщил Гитлеру, что, по его мнению, с этого момента Австрия находилась в сфере интересов Германии. Стреза, сказал он фон Хасселю, была делом прошлого[1472]. В любом случае санкции не принесли никакого результата. Итальянцы довели войну до успешного завершения в мае 1936 года, пока Великобритания, Франция и Лига продолжали пререкаться и колебаться. Эти события предрешили судьбу Лиги, неэффективность которой теперь стала очевидной. Они также убедили Гитлера и Муссолини, что им нечего было бояться Великобритании и Франции. А кроме того, итальянская победа предоставила конкретные свидетельства того, что превосходство в воздухе было ключом к военному успеху. Англичане, которые до этого момента доминировали в Средиземноморье благодаря своему флоту, теперь вдруг оказались уязвимыми. Чтобы закрепить новую дружбу с Германией, Муссолини уволил своего профранцузского министра иностранных дел и 9 июня 1936 года назначил на его место Чиано[1473].

К этому времени Франция значительно ослабила свои позиции в Европе, что делало возможный союз с Италией намного менее привлекательным. Англичане и французы не встречались по поводу реакции на эфиопскую войну. Внутренние политические потрясения во Франции, которые завершились победой Народного фронта на выборах в мае 1936 года, казалось, заставили французских политиков сконцентрировать свое внимание на внутренних проблемах. Международное сообщество продемонстрировало полную неспособность обуздать имперские амбиции Италии. А возобновление отношений Италии с Германией дало немцам больше свободы действия. Все эти факторы убедили Гитлера в том, что Франция и Великобритания не будут пытаться помешать немецкой армии войти в долину Рейна. Западная часть Германии все еще оставалась демилитаризованной зоной в соответствии с положениями Версальского мирного договора даже после ухода англо-французских оккупационных войск в конце 1920-х годов. Гитлеру сошел с рук выход из Лиги Наций. Ему сошло с рук объявление перевооружения Германии. А внутренняя ситуация в Германии весной 1936 года была настолько сложна, учитывая нехватку продовольствия, усиливавшийся конфликт с католической церковью и общее недовольство и раздражение, что какая-нибудь дипломатическая победа была бы крайне кстати, чтобы поднять моральный дух народа. Гитлер уже получил заверения от руководства армии в том, что это можно было сделать. Оно согласилось с тем, что это было необходимо, чтобы организовать надлежащую оборону на Западе. Тем не менее Бломберг и старшие генералы были крайне взволнованы, понимая, что армия пока еще не могла соперничать с французской, если бы те решили действовать. Колебался даже Гитлер, понимая в полной мере весь риск, на который он шел. В начале марта, при полной поддержке Риббентропа, он решился. Предстоящая ратификация франко-советского пакта французской Палатой депутатов должная была стать предлогом. Немецкие армейские части, марширующие в долину Рейна, должны были быть усилены полицейскими отрядами, чтобы численность войск казалась больше, чем была на самом деле. Вся операция должна была готовиться в обстановке строжайшей секретности, а войска должны были прибывать на оговоренные позиции по ночам. Даже правительство ничего не знало вплоть до последней минуты[1474].

7 марта 1936 года Гитлер появился в Рейхстаге, который был в спешном порядке собран на дневную сессию в опере Кролла. Когда он вышел, чтобы обратиться с речью к ни о чем не подозревающим депутатам, немецкие отряды уже маршировали по демилитаризованной зоне с восхода, а в час дня они достигли самой реки. Гитлер начал с тирады против большевизма. После этого он перешел к недавнему подписанию французами пакта с Советским Союзом, который был утвержден 4 марта. Ввиду этого, сообщил он Рейхстагу, Германия больше не могла считать себя связанной условиями Локарнского пакта 1925 года, который регулировал ее отношения с Францией. Американский журналист Уильям Л. Ширер, присутствовавший на заседании, наблюдал сцены массовой истерии, которая последовала за выступлением: «И вот шестьсот депутатов, личные назначенцы Гитлера, маленькие люди с большими телами, жирными шеями, короткими прическами и выпирающими животами, в коричневой униформе и в тяжелых ботинках, маленькие люди, бывшие глиной в его умелых руках, вскочили на ноги, как роботы, вытянув правые руки в нацистском салюте и проревели “Хайль!”. Гитлер вскинул руку, призывая к тишине… Он сказал глубоким, сильным голосом: “Люди немецкого Рейхстага!” Гробовая тишина. “В этот исторический момент, когда в западных провинциях рейха прямо в эту минуту немецкие отряды маршируют к своим будущим мирным гарнизонам, мы все вместе произнесем две священные клятвы”. Он не может продолжать. Для его “парламентской” толпы стало новостью, что немецкие солдаты уже идут по долине Рейна… Они вскакивают на ноги, крича и плача… Их руки подняты в рабском приветствии, их лица искривлены истерикой, их рты широко открыты, они кричат, кричат, их глаза, горящие фанатизмом, прикованы к их новому богу, их Мессии»[1475].

Гитлер, как обычно, дал две клятвы: что Германия никогда не подчинится силе, с одной стороны, и будет бороться за мир, с другой. Как и раньше, он объявил, что у Германии не было территориальных претензий в Европе. И он предложил заключить ряд мирных договоров, чтобы убедить в этом своих соседей. Все это было только словами. Чтобы подчеркнуть важность момента, он также распустил Рейхстаг и на 29 марта 1936 года объявил выборы, объединенные с референдумом по его решениям. Свою первую речь в избирательной кампании он произнес 12 марта в Карлсруэ, на правом берегу реки на расстоянии вытянутой руки от Франции[1476].

Немецкие пропагандистские фильмы и репортажи в прессе показывали картины бьющихся в экстазе жителей долины Рейна, приветствующих войска нацистским салютом и усыпающих их дорогу цветами. Луиза Зольмиц писала: «Я была совершенно подавлена событиями того дня… восхищена нашими марширующими солдатами, величием Гитлера и властью его речи, силой этого человека… Мы ждали таких слов, такой жесткости… Но мы и мечтать не смели о таких делах. Снова и еще раз снова Вождь предъявляет миру свершившийся факт… Если бы мы 2000 лет говорили с миром на таком языке — нам не пришлось бы использовать его слишком часто, нас бы всегда понимали и мы смогли бы сохранить много нашей крови и слез, не допустить потери территорий и унижения… Репортажи о настроениях во всех городах говорят о беспрецедентном ликовании»[1477].

Однако наблюдатели социал-демократов рассказывали другую историю. «Оккупация зоны Рейна, — сообщал один из них, — якобы была встречена радостным ликованием со стороны всего населения. Однако, судя по отчетам со всего Запада, можно понять, что празднуют только нацисты»[1478].

Следует признать, что некоторые бизнесмены были довольны, потому что считали, что теперь их дела пойдут на лад. Действительно, большинство людей одобряли ремилитаризацию. В отдельных районах это известие с особенным энтузиазмом встретила молодежь. «В конце концов, это наша страна, — говорил один рабочий. — Почему мы не можем иметь в ней какие угодно войска?»[1479] Однако также был распространен страх того, что подобные действия повлекут за собой войну. Многие активные нацисты отвечали, указывая на заявленные мирные намерения Гитлера. Только немногие хвастались тем, что с радостью примут известие о войне[1480]. Люди гордились восстановлением национального суверенитета, но в то же время отчаянно волновались из-за опасностей широкомасштабной войны, из-за перспектив массированных бомбардировок немецких городов и из-за повторения смертей и разрушений 1914—1918 годов[1481]. Страх подавляющего большинства только усиливался из-за массовых мер защиты от воздушных налетов, которыми сопровождалась ремилитаризация. «Люди, — подводил итог один агент социал-демократов, — крайне взбудоражены. Они боятся войны, потому что все уверены, что Германия эту войну проиграет и будет уничтожена»[1482].

В марте 1936 года немцы затая дыхание наблюдали, как войска в составе 3000 человек промаршировали в глубь долины Рейна, которых поддерживали еще 30 000, остававшихся на восточном берегу реки. Если бы французы решили направить свои войска для отпора, то немцы были бы выбиты оттуда в течение нескольких часов, несмотря на приказ Гитлера не отступать. Однако они этого не сделали. Поверив, что немецкое военное присутствие было в десять раз больше фактического, и ослабленное из-за общественного беспокойства в связи с возможной войной накануне всеобщих выборов, французское правительство выбрало бездействие. Их позицию поддержали англичане, которые постарались ограничить любую поспешную реакцию. В конечном счете произошло лишь то, что Германия восстановила свой суверенитет над своей собственной территорией, и никто не считал, что это стоило развязывания масштабной войны. Никто на данном этапе не думал, что Гитлер чем-то отличается от предыдущих немецких политиков, которые никогда не скрывали своего желания вернуть войска обратно в долину Рейна. На самом деле общественное равнодушие по этому вопросу в Великобритании было настольно сильно, что правительство даже отказалось поддержать идею установить санкции Лиги Наций для Германии за то, что фактически было нарушением международных мирных соглашений. На тот момент Гитлер сделал свою самую большую ставку и не проиграл[1483].

Этот опыт, подтвержденный очередными сфальсифицированными выборами и референдумом от 29 марта 1936 года, на которых были набраны неизбежные 98,9 % голосов в поддержку нацистской партии и действий правительства, утвердил Гитлера в том, что он не может проиграть. Уверовав в миф о своей непобедимости, он начал ускорять марш Германии в сторону европейского доминирования и мирового господства. «Ни угрозы, ни предупреждения, — говорил он в Мюнхене 14 марта 1936 года, — не заставят меня свернуть с пути. Я иду по дороге, уготованной мне Провидением, с инстинктивной уверенностью лунатика»[1484].

Создание Великой Германии

Ремилитаризация долины Рейна глубочайшим образом изменила баланс международных сил в Европе. До этого момента, как было ясно продемонстрировано в 1923 году, французы могли заставить Германию выполнять свои обязательства, введя войска в область Рейна и заняв крупнейший промышленный регион страны Рур. Теперь они больше не имели такой возможности. После 1936 года французы занимали исключительно оборонительное положение. Это дало Третьему рейху свободу действия против малых стран Восточной Европы. Шокированные событиями, которые сделали их исключительно уязвимыми, многие из них, прежде состоявшие в союзе с Францией, стали предпринимать шаги по улучшению отношений с Третьим рейхом. Австрия попала в зону особого риска, учитывая новоиспеченную дружбу между Германией и Италией[1485]. А в скором времени отношения Гитлера и Муссолини стали еще более тесными. Потому что после победы левых на испанских выборах в феврале 1936 года правые армейские офицеры в разных частях страны 17 июля 1936 года подняли организованное восстание с целью свергнуть Республику и установить военную диктатуру. Восстание не смогло достичь поставленных целей в большей части страны, и вскоре Испания погрузилась в отчаянную и кровавую гражданскую войну. Немецкие госслужащие и бизнесмены в Испании просили Гитлера поддержать мятежников, а один из лидеров восстания, генерал Франсиско Франко, обратился к Гитлеру за помощью напрямую. Она не заставила себя долго ждать[1486].

Еще до конца июля 1936 года немецкие самолеты прибыли в Испанию и стали заниматься переброской войск мятежников на основные направления с целью не допустить провала восстания. После этого скромного начала немецкая интервенция вскоре достигла впечатляющих масштабов. Основные причины для нее были как военные, так и политические. Политическая ситуация в Испании стремительно поляризовалась, и Гитлер начал беспокоиться о том, что победа республиканцев может привести страну в руки коммунистов, в то время как правительство Народного фронта, поддерживаемое коммунистической партией, только что пришло к власти во Франции. Союз двух стран мог стать в Западной Европе серьезным препятствием для его планов экспансии и войны на Востоке, особенно в отношении Советского Союза, что, в конечном счете, было неизбежно. Помимо этого, он понял, что война станет идеальным полигоном для новых вооруженных сил и боевой техники Германии[1487]. Вскоре Вернер фон Бломберг — глава немецкого военного министерства, недавно произведенный в фельдмаршалы, — приехал в Испанию и сообщил Франко, что предоставит в его распоряжение немецкие войска и боевую технику при условии, что тот начнет вести войну более агрессивно, чем раньше. В ноябре 1936 года в Кадис прибыли 11 000 немецких солдат и обслуживающего персонала вместе с самолетами, артиллерией и танками. К концу месяца Третий рейх официально признал националистический режим правительством Испании, а немецкие войска были объединены в одно боеспособное соединение — легион «Кондор»[1488].

Гитлер и его генералы четко понимали, что немецкая помощь Франко не может увеличиваться бесконечно, не вызвав негодования со стороны других европейских держав. Великобритания и Франция договорились о политике невмешательства. Это не привело к прекращению поставок для националистов, в особенности из Соединенного Королевства, но означало, что для сохранения видимости общего нейтралитета другим странам следовало быть осторожными в масштабах своего вмешательства. Помощь Муссолини мятежникам была намного больше, чем со стороны Гитлера, но обе страны уступали в объемах поддержки, которую оказывал республиканцам Советский Союз. Под знамена Республики стекались добровольцы из многих стран, из которых были сформированы Интернациональные бригады. На сторону франкистов встало достаточно небольшое число людей. В такой ситуации, казалось, было в общих интересах ограничить конфликт и не допустить его перерастания в масштабную войну. Ставки были не слишком высоки. Поэтому Гитлер сохранял относительно небольшую численность легиона «Кондор», хотя и формировал его прекрасно обученными и профессиональными солдатами[1489].

Однако под командованием генерала Гуго Шперле тот сыграл значительную роль в военных успехах националистов. Вскоре легион уже тестировал свои новые 88-миллиметровые зенитные орудия против республиканских самолетов. Однако самый серьезный вклад в войну был сделан его бомбардировщиками, которые участвовали в организованном наступлении, предпринятом по приказу Шперле в Стране басков. 31 марта 1937 года легионовские «Юнкерсы» разбомбили незащищенный город Дуранго, убив 248 жителей, включая нескольких священников и монахов, первый европейский город, подвергшийся массированной бомбардировке. Однако гораздо более разрушительным оказался налет, совершенный ими вместе с четырьмя новыми бомбардировщиками «Хейнкель» Не. 111 и несколькими неопробованными истребителями «Мессершмитт» Bf. 109 на город Герника 26 апреля 1937 года. Сорок три самолета, включая небольшое число итальянских, сбросили 45 000 кг зажигательных, фугасных и шрапнельных бомб на город, пока истребители на бреющем полете расстреливали из пулеметов жителей и беженцев на улицах. В тот момент в городе, население которого не превышало 7000 человек, было много беженцев, отступавших республиканских солдат и крестьян, приехавших на ярмарочный день. Более 1600 человек было убито и более 800 ранено. Центр города сровняли с землей. Налет подтвердил распространенные в Европе опасения о разрушительных последствиях воздушных бомбардировок. И без того ставший символом нападения на басков, налет получил мировую известность благодаря изгнанному прореспубликан-скому испанскому художнику Пабло Пикассо, отразившему его в своей картине «Герника», которую ему поручили написать для Всемирной выставки в Париже, где с удивительной силой изображены страдания города и его людей[1490].

Международное негодование, с которым был воспринят этот налет, заставил немцев и испанских националистов отрицать свою причастность. Многие годы после этого утверждалось, что баски сами взорвали свой город[1491]. В частных беседах полковник Вольфрам фон Рихтгофен, организовавший налет, с удовлетворением отмечал, что новые самолеты и бомбы доказали свою эффективность, хотя он и был несколько разочарован тем, что генералы испанских националистов не смогли после налета организовать немедленный решительный удар по своим баскским противникам[1492]. Но легион «Кондор» больше не повторял этот смертоносный эксперимент. Позже его предложение использовать скоростные танки на заключительной фазе войны было отклонено традиционалистом Франко. Тем не менее благодаря помощи немцев и итальянцев, более качественному снабжению и профессиональному генералитету, внутреннему единству и международному нейтралитету франкисты в конце марта 1939 года добились победы. 18 мая 1939 года под руководством Рихтгофена легион гордо промаршировал перед Франко в Мадриде на параде, посвященном окончательной победе[1493]. И снова пассивность международного сообщества дала Гитлеру свободу действий. Испанская гражданская война стала для него еще одним примером вялого малодушия Великобритании и Франции и, таким образом, еще больше убедила его действовать еще быстрее в реализации своих собственных задач. По крайней мере в этом смысле испанский конфликт ускорил наступление войны[1494].

Однако в ближайшей перспективе он сцементировал союз Гитлера и Муссолини. Уже в сентябре 1936 года Ганс Франк приехал в Рим, чтобы начать переговоры, а в следующем месяце министр иностранных дел Италии Чиано посетил Германию, чтобы подписать тайное соглашение с Гитлером. В ноябре 1936 года Муссолини уже открыто говорил об «оси Рим — Берлин». Обе страны договорились уважать амбиции друг друга и действовать вместе против Испанской республики. В то же время за спиной Министерства иностранных дел Гитлер поручил ведомству Риббентропа заключить антикоминтерновский пакт с Японией и договориться об оборонительном альянсе против Советского Союза. На тот момент он не имел особой ценности, но вместе с «осью Рим — Берлин» завершил объединение ревизионистских, экспансионистских стран, которое приняло такой разрушительный вид во Второй мировой войне[1495]. Попытка привлечь Великобританию к участию в антикоминтерновском пакте, начатая назначением Риббентропа послом в Лондоне в августе 1936 года, никогда бы не увенчалась успехом. Она провалилась из-за бестактности нового посланника и использования им угрозы подорвать морскую империю Великобритании в качестве инструмента шантажа — угрозы, которую британцы принимали полностью всерьез. Более того, по мнению Гитлера, на тот момент только заключение глобального договора с Соединенным Королевством могло бы стоить охлаждения отношений с итальянцами, учитывая масштабы британского присутствия в Средиземноморье. Он не оставил идею о договоре какого-либо вида с британцами и продолжал верить, что Великобритания не будет вмешиваться в европейские события, как бы они ни разворачивались. Однако на тот момент подобные планы занимали второе место по сравнению с решением текущих задач на Европейском континенте[1496].

Эти цели оказались значительно ближе к осуществлению во второй половине 1936 года. Полным ходом шло выполнение Четырехлетнего плана, который должен был позволить достаточно быстро создать в Германии армию, способную вести масштабную войну в начале 1940-х годов. «Ось Рим — Берлин», Антикоминтерновский пакт, успешное участие в испанской гражданской войне и доминирование политики умиротворения в британском правительстве вместе помогли убедить Гитлера в том, что он мог ускорить реализацию своих внешнеполитических планов даже без союза с Великобританией. Именно в такой атмосфере Гитлер провел совещание с Бломбергом, Фричем, Герингом, Нейратом и Редером 5 ноября 1937 года, на котором полковник Хоссбах отметил намерение нацистского фюрера предпринять военные действия против Австрии и Чехословакии в самом ближайшем будущем[1497]. Но к этому времени Гитлер начал ощущать, что многие его начинания сводятся на нет обструкционизмом и отсутствием энтузиазма со стороны некоторых его подчиненных. Зимой 1937/38 года он начал менять их на людей, которые были готовы ускорить подготовку к войне. Однако изрядное число высших военных руководителей, поддерживаемых сторонниками в Министерстве иностранных дел, начали испытывать крайнюю озабоченность постоянно усиливавшимся желанием Гитлера развязать войну. Германия могла захватить Австрию и, вероятно, Чехословакию, однако состояние военной подготовки в стране, по их мнению, было далеко от того, которое позволило бы выиграть войну с Великобританией и Францией, если бы военный конфликт в Центральной и Восточной Европе привел бы к крупномасштабному противостоянию. Военный министр фельдмаршал Вернер фон Бломберг, министр иностранных дел Константин фон Нейрат и главнокомандующий сухопутными войсками Вернер фон Фрич — все выражали серьезные сомнения после совещания в ноябре 1937 года. Глава Генштаба сухопутных войск генерал Людвиг Бек был обеспокоен еще больше и выражал свою тревогу из-за безответственности Гитлера. Все эти люди верили, что глобальная война была и неизбежна, и желательна, однако они также были убеждены, что начинать ее в тот момент было опасно и преждевременно[1498].

В первые месяцы 1938 года один неожиданный скандал предоставил Гитлеру возможность действовать. 12 января 1938 года Бломберг, одинокий вдовец, женился на женщине младше его на тридцать пять лет. Он встретил ее, гуляя в Тиргартене в Берлине. Новая жена Бломберга, Маргарет Грун, была простой девушкой из небогатой семьи. Гитлер одобрил этот союз, поскольку он демонстрировал незначительность социальных различий в Третьем рейхе. Поэтому он согласился стать свидетелем на церемонии бракосочетания. Однако прошлое Грун на самом деле было совсем не безупречным. Фрич получил анонимный звонок, в котором ему сообщили, что она состояла на учете в полиции как проститутка, позировала для порнографических фотографов и была осуждена за кражу у клиента. Полиция подтвердила ее личность. 24 января Геринг решил, что его долг — показать ее полицейское досье Гитлеру. Взволнованный тем, каким посмешищем он мог бы стать, если бы стало известно, что он был свидетелем на свадьбе бывшей проститутки, Гитлер впал в глубокую депрессию и потерял сон. Ситуация для него осложнялась еще и тем, что порнографические снимки делал еврей, с которым Грун жила в то время. Геббельс писал в своем дневнике, что это был самый серьезный кризис режима после дела Рёма. «Вождь, — говорил он, — полностью разбит». По мнению Геббельса, единственным приемлемым выходом из этой ситуации для Бломберга было застрелиться. Бломберг отверг предложение Геринга отменить свадьбу, и ему пришлось уйти с поста военного министра. 27 января Гитлер видел его в последний раз, на следующий день фельдмаршал и его жена уехали в Италию в годичный отпуск[1499].

Однако на этом история совсем не закончилась. Размышляя о том, что и другие высокопоставленные офицеры могли быть запятнаны моральными скандалами, Гитлер внезапно вспомнил о представленном ему летом 1936 года досье на генерал-полковника Фрича, в котором содержались заявления о его гомосексуальной связи с одним берлинским проституткой-мужчиной Отто Шмидтом. В то время Гитлер отмахнулся от этих утверждений и приказал уничтожить досье. Однако дотошный Гейдрих просто запер его в сейф и представил Гитлеру 25 января 1938 года. Шокированный военный адъютант Гитлера, полковник Хоссбах, сообщил об этом фон Фричу, который заявил, что все те утверждения были абсолютно ложными. Возможно, рассказал Фрич на в спешке организованной на следующий день встрече с Гитлером, Герингом и Отто Шмидтом, вытащенным по такому случаю из тюрьмы гестапо, речь шла о периоде 1933—1934 годов, когда он регулярно обедал наедине с членом Гитлерюгенда, которого бесплатно подкармливал. Если так, то он мог заверить всех в том, что эти отношения были совершенно невинными. Ранее не знавший об этой связи Гитлер встревожился еще больше. И не слишком бурное негодование Фрича, с которым он отмел историю Шмидта, также не очень ему помогло. На допросе 27 января в гестапо Шмидт выложил дополнительные детали его предполагаемой связи с Фричем. Командующий сухопутными войсками без труда их опроверг. Но ущерб был уже нанесен. Гитлер больше не доверял ему. Министр юстиции Гюртнер, которого спрашивали по этому поводу, предположил, что Фричу не удалось очистить свое имя. Погруженный в еще более глубокую меланхолию, Гитлер отменил свою ежегодную речь на годовщине своего назначения рейхсканцлером 30 января. 3 февраля 1938 года он попросил Фрича уйти в отставку[1500].

По настоянию Портнера 18 марта 1938 года Фрича судил военный трибунал. С него однозначно сняли все обвинения, которые базировались, как заключил суд, на ошибочном опознании: тот Фрич оказался другим человеком. Не имея больше доступа в высшие военные инстанции, он отправился добровольцем на польский фронт и был убит в бою 22 сентября 1939 года. Бломберг пережил войну в отставке и умер в тюрьме союзников в марте 1946 года[1501]. Тем временем Гитлеру необходимо было найти выход из этого кризиса. И после напряженных консультаций с Геббельсом он наконец сделал свой ход. Смещение двух высших людей в армии можно было с выгодой представить как часть гораздо более масштабных перестановок. Гитлер отправил в отставку не меньше четырнадцати генералов, включая шестерых в военно-воздушных силах. Среди них было много людей, прохладно относившихся к национал-социализму. Еще сорок шесть высокопоставленных офицеров были переведены на другие посты. На посту главнокомандующего сухопутными войсками Фрича заменил Вальтер фон Браухич, артиллерийский офицер, которое произвели в генерал-полковники. Браухич не был нацистом, но горячо почитал Гитлера и был намного более предан ему, чем его предшественник. Гитлер отмахнулся от требований Геринга назначить военным министром его. Его текущее военное звание (капитан в отставке) было слишком низким, чтобы его восприняли всерьез другие генералы, а кроме того, эта должность могла сделать его слишком могущественным. Гитлер отделался от него, присудив звание фельдмаршала[1502].

Кресло военного министра оставалось незанятым. С этого момента Гитлер стал выполнять его функции самостоятельно в качестве верховного главнокомандующего, создав три подчиненных министерства для каждого из трех родов вооруженных сил, координацией которых занималось новое Верховное командование вермахта (Oberkommando der Wehrmacht или OKW) под началом генерала Вильгельма Кейтеля, высокопоставленного военного администратора в старой структуре. В то же время Гитлер воспользовался возможностью заменить Нейрата на посту министра иностранных дел на своего человека, Иоахима фон Риббентропа, которому можно было доверять гораздо больше. Консервативный Ульрих фон Хассель был отозван из посольства в Риме и заменен на более уступчивого посла. Гитлер также объявил о назначении лояльного Вальтера Функа на место Шахта в Министерстве экономики, откуда ШЬхтушел 26 ноября 1937 года. Официальное объяснение этих перемен заключалось в том, что Бломберг и Фрич ушли в отставку по причине плохого здоровья, однако Гитлер рассказал реальную подоплеку как правительству, которое собралось в последний раз 5 февраля 1938 года, так и высокопоставленным генералам — раньше в тот же день. Армейские офицеры, убежденные подробными деталями, приведенными Гитлером, были в ужасе. Нравственная незапятнанность армейского руководства была поставлена под сомнение. Теперь оно было целиком в руках Гитлера. 20 февраля он несколько часов выступал с обращением в Рейхстаге. Он объявил, что вооруженные силы теперь «были преданы национал-социалистическому государству в слепой вере и послушании»[1503].

После этих изменений Гитлер получил неограниченный контроль над внешней, военной и экономической политикой Германии. В окружении прислужников, которые постоянно твердили о своем восхищении им, не осталось никого, кто мог бы его сдерживать. К тому времени он также оттолкнул от себя нескольких близких друзей, которые имели хоть сколько-нибудь независимое мнение. Один из них, Эрнст «Путци» Ганфштангль, поддерживавший Гитлера в начале его пути, получил в 1932 году ничего не значащий титул советника по иностранной прессе в нацистской партии. Однако он не мог пошатнуть доминирование Геббельса в области пропаганды, и сам Гитлер больше никак его по-настоящему не использовал. Ушли те унизительные времена, когда Гитлер вышагивал по гостиной Ганфштангля, размахивая руками в такт, пока тот играл Вагнера на пианино. Тщеславный, самодовольный, никогда не принадлежавший раболепной когорте обожателей Гитлера, Ганфштангль вызывал все большее раздражение среди нацистского руководства красочными рассказами о своей храбрости, которую он демонстрировал, оставшись в Нью-Йорке во время Первой мировой войны после вступления в войну Америки в 1917 году, когда многие из нацистов воевали на фронте. А когда к этому он добавил пренебрежительное отношение к смелости немецких войск, сражавшихся на стороне Франко в годы испанской гражданской войны, Гитлер и Геббельс решили преподать ему урок. В феврале 1937 года Гитлер приказал Ганфштанглю отправиться в Испанию, чтобы установить связь с немецкими военными корреспондентами за линией фронта. Во время полета пилот, следуя инструкциям Гитлера, сообщил Ганфштанглю, что на самом деле он был направлен для исполнения секретной миссии в тылу врага. Не отличавшийся особой смелостью Ганфштангль запаниковал. В конечном счете пилот посадил самолет на аэродроме рядом с Лейпцигом, заявив о какой-то неисправности двигателя. Все фрагменты этого были запечатлены на пленку операторами Геббельса. Геббельс отмечал в своем дневнике, что, посмотрев получившийся фильм, можно было умереть со смеху. Ганфштангль не понял шутки. Убежденный в том, что на него была предпринята попытка покушения, он бежал в Швейцарию и больше не вернулся[1504].

В начале 1938 года Гитлер снова обратил свое внимание на Австрию. 11 июля 1936 года он заключил официальное соглашение с австрийским правительством, в котором Австрия признала, что являлась немецким государством, а австрийский диктатор Курт фон Шушнигг выполнил требование Гитлера предоставить «национальной оппозиции», то есть австрийской нацистской партии, долю в правительстве. Однако если Шушнигг считал это соглашение улаживанием проблем, возникших в австрогерманских отношениях после попытки переворота двухлетней давности, то Гитлер рассматривал его исключительно как начало сложного политического процесса, который в конечном счете должен был привести к разрушению австрийского суверенитета и созданию полноценного союза с Германией[1505]. Тем не менее достаточно долгое время Гитлер не считал, что пришел подходящий момент для действия. В течение 1936 года он призывал австрийских нацистов к осторожности, не желая вызывать международную тревогу, пока остальная Европа переваривала ремилитаризацию долины Рейна и ее последствия. Он продолжал в том же духе и большую часть 1937 года. Руководство австрийских нацистов следовало приказам, приглушая свою враждебность к католической церкви, которая вызывала такой гнев у северных соседей. Австрия была всецело католическим государством, и было крайне важно сохранить по крайней мере нейтралитет духовенства, а лучше заручиться его поддержкой в отношении идеи об объединении с Германией. Рядовых членов движения раздражали ограничения, которые такая политика накладывала на их действия, и подпольная активность партии была серьезно разрознена. Другим источником напряженности стало назначение Шушниггом пронацистского адвоката Артура Зейсс-Инкварта в состав правительства. Негодование австрийской нацистской партии по поводу этого включения одного из своих лидеров в политический аппарат правительства было настолько велико, что в октябре 1937 года она официально исключила из своих рядов одного из членов команды Зейсс-Инкварта — Одило Глобочника. Австрийское отделение СС под руководством Эрнста Кальтенбруннера особенно упорствовало в распространении незаконных действий наперекор желаниям партийного руководства. В свете такой разрозненности можно было забыть о любых надеждах на ликвидацию австрийской независимости изнутри[1506].

[1465] Behnken (ed.), Deutschland-Berichte, II (1935), 409-14. Описание Уильяма Л. Ширера (Berlin Diary, 32-4), в котором отражен всеобщий и беспрецедентный энтузиазм, резко отличается его глубоким убеждением, выраженным в его работе The Rise and Fall of the Third Reich, что все немцы «в душе милитаристы».

[1466] Kershaw, Hitler, I. 556-8; Dulffer, Weimar, 256-67, 325-54; Geoffrey T Waddington, «Hitler, Ribbentrop, die NSDAP und der Niedergang des Britischen Empire 1935 — 1938», VfZ 40 (1992), 274-306; Hildebrand, Das vergangene Reich, 600-604.

[1467] Fest, The Face, 265-82; Wblfgang Michalka, «Joachim von Ribbentrop: From Wine Merchant to Foreign Minister», in Smelser and Ziteimann (eds.), The Nazi Elite, 165-72.

[1468] Jacobsen, Nationalsozialistische Aussenpolitik, 298-318.

[1469] Fest, The Face, 271-6; Michalka, «Joachim von Ribbentrop», 166-8; Jacobsen, Nationalsozialistische Aussenpolitik, 252-318; более подробно см. в Wolfgang Michalka, Ribbentrop und die deutsche Weltpolitik 1933 — 1940: Aussenpolitische Konzeptionen und Entscheidungsprozesse im Dritten Reich (Munich, 1989 [1980]); недавняя переоценка в Stefan Kley, Hitler, Ribbentrop und die Entfesselung des Zweiten Weltkrieges (Paderborn, 1996).

[1470] Об эфиопской войне см. в George L. Steer, Caesar in Abyssinia (London, 1936), Alberto Sbacchi, Legacy of Bitterness: Ethiopia and Fascist Italy, 1935 — 1941 (Laurenceville, N.J., 1997), и Anthony Mockler, Haile Selassie’s War (Oxford, 1984); background in Denis Mack Smith, Mussolini’s Roman Empire (London, 1976).

[1471] Evans, The Coming of the Third Reich, 184-5.

[1472] «Memorandum by the Ambassador in Italy (20 January 1936)», in John W. Wheeler-Bennett et al. (eds.), Documents on German Foreign Policy 1918 — 1945 (13 vols., London, 1950-70), series С, IV: The Third Reich: First Phase (London, 1962), 1013-16.

[1473] Vfeinberg, The Foreign Policy, I. 207-38.

[1474] Там же, 239-63.

[1475] Shirer, Berlin Diary, 49-51.

[1476] Там же, 54-6; Domarus (ed.), Hitler, II, 787-90.

[1477] Tagebuch Luise Solmitz, 7 марта 1936 г.

[1478] Behnken (ed.), Deutschland-Berichte, III (1936), 303.

[1479] Там же, 468.

[1480] Там же, 300-320, 460-78 («Rheinlandbesetzung und Kriegs-Angst»).

[1481] Stover, Volksgemeinschaft, 418-19.

[1482] Behnken (ed.), Deu tschland-Berichte, III (1936), 302; см. также Kershaw, The «Hitler Myth», 124-9.

[1483] Weinberg, The Foreign Policy, I. 239-63; Donald Cameron Watt, «German Plans for the Reoccupation of the Rhineland: A Note», Journal of Contemporary History, 1 (1966), 193-9; Hildebrand, Das vergangene Reich, 604-17; James T. Emmerson, The Rhineland Crisis, 7 March 1936: A Critical Study in Multilateral Diplomacy (London, 1977).

[1484] Domarus, Hitler, II. 790; Kershaw, Hitler, I. 590-91.

[1485] Wfeinberg, The Foreign Policy, I. 264-84. Широко обсуждавшийся историками вопрос о том, в какой момент лучше всего можно было остановить Гитлера, является надуманным, поскольку практически ни одно европейское правительство не желало этого до 1939 г. Только этот воображаемый сценарий является основой для выводов в Stephen A. Schuker, «France and the Remilitarization of the Rhineland, 1936», French Historical Studies, 14 (1986), 299-338, о том что 1936 г. стал переломным моментом (см. также Finney (ed.) The Origins of the Second Vbrld War, 222-44).

[1486] Wrinberg, The Foreign Policy, I. 284-93, в некотором отношении чрезмерное внимание к экономическим вопросам; дополнительные подробности у него же The Foreign Policy of Nazi Germany, II: Starting Vbrid War II, 1937 — 1939 (Chicago, 1980), 142-66; см. так же Paul Preston, The Spanish Civil W 1936-69 (London, 1986), 80-81.

[1487] Paul Preston, Franco: A Biography (London, 1993), 158-61; Hugh Thomas, The Spanish Civil War (3rd edn, London, 1986 [1961]), 579-80; Christian Leitz, «Nazi Germany’s Intervention in the Spanish Civil War and the Foundation of HISMA/ROWAK», in Paul Preston and Ann L. Mackenzie (eds.), The Republic Besieged: Civil Vhr in Spain, 1936 — 1939 (Edinburgh, 1996), 53-85; HansHenning Abendroth, «Deutschlands Rolle im Spanischen Bürgerkrieg», in Manfred Funke (ed.), Hitler, Deutschland und die Machte, 471-88.

[1488] Preston, Franco, 203-9; более общее описание см. в Hans-Henning Abendroth, Hitler in der spanischen Arena: Die deutsch-spanischen Beziehungen im Spannungsfeld der europäischen Interessenpolitik vom Ausbruch des Bürgerkrieges bis zum Ausbruch des Weltkrieges (1936 — 1939) (Paderborn, 1973); Robert H. Whealey, Hitler and Spain: The Nazi Role in the Spanish Civil War, 1936 — 1939 (Lexington, Ку, 1989).

[1489] Preston, Franco, 243-4.

[1490] Thomas, The Spanish Civil War, 623-31.

[1491] Herbert R. Southworth, Guernica! Guernica! A Study of Journalism, Propaganda and History (Berkeley, Calif., 1977).

[1492] Preston, Franco, 246.

[1493] Там же, 303, 329-30.

[1494] Willard C. Frank, «The Spanish Civil War and the Coming of the Second World War», International History Review, 9 (1987), 368-409.

[1495] Hildebrand, The Foreign Policy, 45; Herbst, Das nationalsozialistische Deutschland, 177-83; Elizabeth Wiskemann, The Rome-Berlin Axis: A History of the Relations between Hitler and Mussolini (London, 1949); John P. Fox, Germany and the Far Eastern Crisis, 1931 — 1938: A Study in Diplomacy and Ideology (Oxford, 1982); Theo Sommer, Deutschland und Japan zwischen den Machten 1935 — 1940: Ммп Antikomintempakt zum Dreimächtepakt: Eine Studie zur diplomatischen Vorgeschichte des Zweiten Weltkrieges (Tubingen, 1962); Weinberg, The Foreign Policy, II. 167-91.

[1496] Hildebrand, The Foreign Policy, 38-50; Josef Henke, England in Hitlers politischem Kalkül, 1935 — 1939 (Boppard, 1973); Klaus Hildebrand, Vom Reich zum Weltreich: Hitler, NSDAP und koloniale Frage 1919 — 1945 (Munich, 1969), 491-548; более общее описание см. в Wolfgang Michalka, Ribbentrop.

[1497] См. выше, 358-60.

[1498] O’Neill, The German Army, 178-95; Kershaw, Hitler, II. 49-51; Klaus-Jurgen Muller, Das Heer und Hitler: Armee und nationalsozialistisches Regime 1933 — 1940 (Stuttgart, 1988 [1969]), 244.

[1499] Классическая работа об этих событиях Karl-Heinz Janssen and Fritz Tobias, Der Sturz der Generale: Hitler und die Blomberg-Fritsch Krise 1938 (Munich, 1994). Яркий краткий обзор этих и последующих событий см. в Kershaw, Hitler, II. 51-7. Goebbels quotes in Frohlich (ed.), Die Tagebücher, I/V. 117 (27 января 1938 г.) и 118-20 (28 января 1938 г.).

[1500] Janssen and Tobias, Der Sturz, 140.

[1501] Там же, 173-84 о суде над Фричем, 245-51 о его смерти и 253-8 о судьбе Бломберга после войны; см. также O’Neill, The German Army, 196-204.

[1502] Janssen and Tobias, Der Sturz, 197-233, 197-9.

[1503] Domains, Hitler, II. 1025 (вся речь частично приведена и частично обобщена на стр. 1019-340).

[1504] David G. Marwell, «Emst Hanfstaengl: Des «Führers» Klavierspieler», in Ronald Smelser et al. (eds.), Die braune Elite, II: 21 weitere biographische Skizzen (Darmstadt, 1993), 137-49, реферат кандидатской диссертации автора «Unwanted Exile: A Biography of Dr Emst «Putzi» Hanfstaengl» (SUNY, Binghampton, 1988). См. также полезный известный обзор Peter Conradi, Hitler’s Piano Player: The Rise and Fall of Ernst Hanfstaengl, Confidant of Hitler, Ally of FDR (New York, 2004).

[1505] Kershaw, Hitler, II. 63-6; Gerhard L. Weinberg, «Hitler’s Private Testament of May 2, 1938», Journal of Modem History, 27 (1955), 415-19; Gerhard Botz, Der 13. Marz und die Anschluss-Bewegung: Selbstaufgabe, Okkupation und Selbstfindung (Österreichs 1918 — 1945 (Vienna, 1978), 5-14; Carsten, Fascist Movements, 299-301.

[1506] Там же, 293-314; Gedye, Fallen Bastions, 144-216.