Третий Рейх. Дни Триумфа. 1933-1939: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однако пока Гитлер призывал соблюдать осторожность, Герман Геринг занимал более решительную позицию. В роли главы Четырехлетнего плана его все больше беспокоила быстро растущая нехватка сырья и квалифицированных рабочих для проведения перевооружения и подготовки к войне. В Австрии в избытке было и то и другое. Геринг особенно стремился захватить богатые железорудные залежи в Штирии. Он четко продемонстрировал свои намерения, показав специально подготовленную карту Европы, где Австрия уже была включена в состав Германии, Муссолини в сентябре 1937 года и высокопоставленным чиновникам австрийского МИДа два месяца спустя. Молчание Муссолини он принял за согласие. Поглощение Австрии прекрасно вписывалось в геополитические представления Геринга об обширной экономической сфере в Центральной Европе под руководством Германии — о Миттельевропе (Mitteleuropa), концепция которой была достаточно популярна уже с начала 1900-х годов. Он также настаивал на объединении валют двух стран. Эту идею австрийское правительство встретило без особого воодушевления, поскольку полагало, что это неминуемо приведет к политическому слиянию, учитывая намного большую экономическую силу Германии. Такая агрессивная политика была чересчур жестка, говорил Гитлер Муссолини во время визита итальянского лидера в Германию в сентябре 1937 года. Тем не менее он ничего не предпринял, чтобы остановить инициативы Геринга. Потому что на деле он уже склонялся к позиции Геринга и начинал считать, что поглощение Австрии раньше или позже обязательно произойдет[1507].

Усилившееся ощущение неотложности, которое захватило Гитлера в начале 1938 года, имело несколько причин. Немецкое перевооружение продолжалось бурными темпами, однако другие страны также начинали перевооружаться, и вскоре преимущество, созданное Германией, могло быть потеряно. Кроме того, на тот момент опыт показывал, что Великобритания и Франция не хотели идти на жесткие меры против Германии в случае ее экспансии. Это нежелание было подчеркнуто заменой 21 февраля 1938 года Энтони Идена на более склонного к уступкам лорда Галифакса на посту британского министра иностранных дел. Но сколько могло продолжаться такое стремление к умиротворению? Более того, около 1937—1938 годов Гитлер сам почувствовал, что его время истекает. Он приближался к своему пятидесятому дню рождения и стал беспокоиться о своем здоровье. В мае 1938 года он даже подозревал, что болен раком. Но среди текущих и более насущных задач было отвлечь внимание от кризиса в армейском руководстве, и для этого как никогда бы сгодилось какое-либо яркое действие во внешней политике. И здесь не в первый и не в последний раз события сыграли на руку Гитлеру. Растущее сближение между Германией и Италией привело помимо прочего к снятию всех прежних возражений Муссолини относительно захвата Австрии Германией, о чем Гитлер, бывший прирожденным австрийцем, думал с самого начала своей политической карьеры. Более того, Шушнигг, воодушевленный тем, что специальным послом в Вене был назначен Франц фон Папен, страстно желал встретиться с Гитлером, чтобы попробовать добиться прекращения насилия австрийских нацистов, которые, как он боялся, планировали переворот наподобие провалившегося путча, который привел к смерти его предшественника в 1934 году. Эта встреча имела самые важные последствия[1508].

Правительство Шушнигга постоянно слабело начиная с 1936 года. Ему не удалось добиться практически никаких успехов в улучшении экономики, которая была глубоко подавлена продолжавшейся Депрессией. Годы мучительной бедности и массовой безработицы лишили большинство населения всяких иллюзий в отношении правительства и убедили больше, чем когда-либо, что маленькая Австрийская республика никогда не будет экономически жизнеспособной сама по себе. В течение 1920-х годов все ведущие политические партии стремились к воссоединению Австрии, которая была частью Германии во всех своих инкарнациях вплоть до 1866 года, с рейхом. Хотя захват власти нацистами привел к тому, что придерживавшиеся марксистских взглядов австрийские социалисты исключили это требование из своей программы в 1933 году, не было сомнений, что многие из них продолжали считать это наилучшим решением проблем своей страны. В конце концов, думали они, присоединившись к Третьему рейху, они бы просто поменяли неудачную диктатуру на удачную. Более того, многие социалисты, озлобленные жестоким подавлением своего движения со стороны правительства и армии в феврале 1934 года, ни при каких обстоятельствах не стали бы под держивать ненавидимого Шушнигга, которого считали в первую очередь виноватым за убийство сотен своих товарищей во время конфликта. В более общем смысле австрийский антисемитизм, как отмечалось в правительственном отчете от 1936 года, «постоянно усиливался», по мере того как люди искали виноватых в своих проблемах. Он вдохновлялся не только австрийскими нацистами, но и малочисленным, но набиравшим популярность движением монархистов под руководством эрцгерцога Отто фон Габсбурга, наследника трона Габсбургов. Попытка Шушнигга организовать для себя поддержку, основав собственное движение фашистского толка «Отечественный фронт», полностью провалилась. Фашистские движения в Европе черпали свою силу из недовольства народа, а контролируемая правительством имитация никого не убедила. В 1936 году Шушнигг запретил непокорные Бригады национальной обороны. Это лишило его единственной остававшейся полувоенной силы, которая могла бы ему помочь в сопротивлении немецкому вторжению. Полувоенная организация австрийских социалистов уже была распущена при его предшественнике Дольфусе. Тысячи недовольных солдат военизированных отрядов склонялись в своих предпочтениях к подпольной австрийской нацистской партии, которая также была запрещена при Шушнигге[1509].

Организованная Папеном встреча между Гитлером и Шуш-ниггом состоялась в Берхтесгадене 12 февраля 1938 года. Чтобы устрашить австрийского диктатора, Гитлер собрал в горном дворце высокопоставленных немецких военных, включая командира легиона «Кондор» Гуго Шперле. Гитлер уже имел детальные сведения от Зейсса-Инкварта о позиции Шушнигга. Не дав тому возможности высказать свои доводы, Гитлер разразился гневной тирадой. «Вся история Австрии, — вещал он, — представляет собой один безостановочный акт государственной измены. Это было в прошлом и продолжается и поныне. Этот исторический парадокс сегодня должен прийти к давно назревшему финалу». В течение двух часов он разглагольствовал о своей непобедимости («Я реализовал все поставленные собой задачи и таким образом стал, пожалуй, самым великим немцем за всю историю») и дал понять, что если австрийцы не примут его требования, за этим последует военное вмешательство без помех со стороны иностранных государств («Немецкий рейх — это великая держава, и никто не сможет и не станет пытаться мешать нам наводить порядок внутри наших границ»)[1510]. Когда Шушнгг заколебался и попросил время посоветоваться, Гитлер вызвал генерала Кейтеля, который десять минут сидел в комнате, излучая скрытую угрозу, прежде чем был отправлен назад. На следующее утро, чтобы подчеркнуть серьезность своих намерений, Кейтеля вызвали в Берлин для подготовки военных маневров у австрийской границы с целью запугивания[1511].

15 февраля основательно испугавшийся Шушнигг принял требования Гитлера и официально согласился вести совместную внешнюю политику с Германией, легализовать австрийскую нацистскую партию в рамках Отечественного фронта, освободить заключенных нацистов и отменить все меры, предпринятые против них, а также начать программы военного и экономического сотрудничества. По требованию Гитлера Зейсс-Инкварт был назначен австрийским министром внутренних дел. Многие австрийские нацисты ненавидели Зейсс-Инкварта, готовность которого идти на компромиссы с правительством они считали изменой, и в ответ на это разбили все окна в немецком посольстве в Вене. 21 февраля 1938 года Гитлер вызвал пятерых главных руководителей австрийских нацистов в Берлин и отправил их в отставку, запретив возвращаться. С этого момента, сказал он, партия должна была перейти на легальное положение. Он сообщил, что путь вперед заключался в эволюционном развитии посредством захвата австрийского правительства, а не в революции снизу. Но даже это не смогло погасить радикализм некоторых членов австрийской нацистской партии, которые организовали публичные демонстрации, намного превосходившие по масштабу мероприятия Отечественного фронта. Сообщалось, что все больше людей использовали гитлеровский салют и свастику на публике, несмотря на попытки Зейсс-Инкварта запретить их в стремлении реализовать политику захвата власти изнутри. Полиция теперь отказывалась следить за соблюдением этих норм, а армия также перешла на сторону национал-социалистов. Похожие противоречия возникали из-за официального давления сверху вкупе с разговорами о сдержанности и быстро нараставшего давления снизу. Принятие Шушниггом условий соглашения с Гитлером превратило Австрию в сателлит Германии. Теперь среди нараставшего ожидания того, что это приведет к быстрому объединению двух стран, его поддержка и без того хрупкая легитимность австрийского государства исчезали у него на глазах[1512].

Утром 9 марта 1938 года в ответ на эту все более усугублявшуюся ситуацию Шушнигг вдруг объявил, что 13 марта будет проведен референдум, на котором австрийским избирателям будет задан вопрос, поддерживают ли они «свободную, немецкую, независимую и социальную, христианскую и единую Австрию» и отдают ли свой голос «за свободу, работу и равенство всех, кто выступает за народ и родину». Чтобы гарантировать ответ «да» на этот запутанный вопрос, принять участие в голосовании могли только люди старше двадцати четырех лет, что позволило исключить большую часть нацистов, основную часть которых составляла молодежь. Более того, в условиях репрессивной клерикально-фашистской диктатуры Шушнигга не было никаких гарантий того, что голосование будет свободным или тайным, и сам канцлер не предоставлял подобных заверений. А отсутствие нормального списка избирателей открывало возможности для массовых подлогов. Гитлер пришел в ярость от этого, по его мнению, предательства берхтесгаденского соглашения. Вызвав Геринга и Геббельса, он устроил лихорадочное обсуждение того, что можно было предпринять, чтобы остановить голосование. Пока армия в спешке составляла планы вторжения, основанные только на анализе, подготовленном ранее на случай возможного восстановления монархии Габсбургов, Гитлер в десять утра 11 марта 1938 года направил Шушнигту ультиматум: референдум следовало отложить на две недели, а формулировку изменить на вопрос, схожий с использовавшимся на референдуме в Сааре. Другими словами, в вопросе должен был содержаться неявный призыв одобрить объединение, а не отклонить. Шушнигг должен был подать в отставку, а на его место должен был быть назначен Зейсс-Инкварт. Шушнигг согласился отложить голосование, но отказался уйти с поста. Перехватив инициативу, Геринг позвонил по телефону нервничавшему и сопротивлявшемуся Зейссу-Инкварту и приказал ему сообщить австрийскому главе государства Вильгельму Микласу, что если тот не назначит Зейсса-Инкварта канцлером, «то вторжение войск, уже стянутых к границе, произойдет этой же ночью и станет концом Австрии». Он также добавил: «Вы должны дать национал-социалистам свободу действий во всей стране. Теперь им можно выходить на улицы везде»[1513].

К вечеру 11 марта демонстрации австрийских нацистов уже шли по всей стране, а отряды СС заняли штаб-квартиру провинциального правительства Тироля. Нацистский гаулейтер Верхней Австрии объявил исступленной толпе из 20 000 человек, собравшихся на главной площади в Линце, что Шушнигг подал в отставку, что тот и сделал в 15.30 под влиянием второго ультиматума Геринга. Референдум был отменен. Случайно в Вене Уильям Л. Ширер был «захвачен орущей, истеричной нацистской толпой». По его словам, полиция «смотрела на это с ухмылкой». Некоторые уже надели наручные повязки со свастикой. «Молодые хулиганы швыряли булыжники из мостовых в окна еврейских магазинов. Толпы восторженно ревели». По мере распространения демонстраций Геринг приказал Зейссу-Инкварту направить официальный запрос с просьбой ввести немецкие войска для восстановления порядка. Еще не назначенный канцлером, он колебался, поэтому запрос направил Вильгельм Кеппелер, глава австрийского бюро нацистской партии, который теперь находился в Вене. Он ушел в десять минут девятого вечера 11 марта 1938 года. Тем временем Гитлер направил принца Филиппа Гессенского к Муссолини, чтобы заручиться его нейтралитетом. В 21.45 принц позвонил Гитлеру лично и сообщил, что все было в порядке. «Пожалуйста, сообщите Муссолини, что я никогда ему этого не забуду, — сказал Гитлер. — Никогда, никогда, никогда, что бы ни случилось». Англичане заняли нейтральную позицию. В полночь австрийский президент наконец уступил и назначил Зейсс-Инкварта канцлером. В любом случае было слишком поздно. Подгоняемый Герингом, который заявил, что он покажется слабым, если не будет действовать, независимо от того, примут ли австрийцы ультиматум, Гитлер дал Кейтелю приказ о вторжении в четверть девятого. Раньше этим вечером Шушнигг выступил с эмоциональным обращением к австрийскому народу, обрисовав условия ультиматума и опровергнув наличие каких-либо беспорядков. «Даже в этой ужасной ситуации мы не готовы проливать кровь», — сказал он. В 5.30 утра 12 марта 1938 года немецкие войска, переброшенные в Баварию в предыдущие два дня, перешли австрийскую границу. Они не встретили никакого сопротивления[1514].

Когда утром немецкие части медленно проходили по главным городам Австрии, их встречали исступленные толпы, кричащие «Хайль!» и бросавшие цветы к их ногам. Повсюду прежде тайные члены запрещенной австрийской нацистской партии открыто выражали свою принадлежность, для виду выставляя напоказ пуговицы со свастикой, скрытые раньше за отворотами[1515]. Получив заверения военных в том, что он будет в безопасности, Гитлер прилетел в Мюнхен, откуда переехал через границу на машине с открытым верхом в сопровождении моторизованной колонны своих эсэсовских телохранителей. Прибыв в 15.30 в своей родной город, Браунау-на-Инне, он был встречен радостными толпами, которые приветствовали его на протяжении всей дороги. Позже вечером после четырехчасовой поездки, постоянных остановок из-за разгоряченных людей на улицах, он прибыл в Линц, где присоединился к группе высокопоставленных нацистов, включая Гиммлера и Зейсс-Инкварта. Когда прозвенели церковные колокола, Гитлер обратился к огромной толпе с балкона городской ратуши, постоянно прерываемый криками «Хайль!» и пением «Один народ, один рейх, один фюрер». «Все дальнейшие попытки разлучить этот народ, — предупредил он, — обречены на провал»[1516]. Возложив цветы на могилу своих родителей в Леондинге и посетив свой старый дом, Гитлер вернулся в отель, чтобы обдумать, как лучше всего организовать официальное объединение Австрии и Германии. Вначале он думал только о том, чтобы стать президентом Австрии и провести референдум об объединении, который бы оставил большую часть существовавших институтов Австрии без изменений. Однако полученный им восторженный прием убедил его, что настал момент, когда можно было провести полное включение Австрии в рейх без какого-либо серьезного противодействия. «Эти люди здесь — немцы», — говорил он британскому журналисту[1517].

Вечером 13 марта 1938 года был утвержден закон об аншлюсе Австрии, предложенный высокопоставленным чиновником Министерства внутренних дел, прилетевшим из Берлина, утвержденный восстановленным австрийским правительством и подписанный Гитлером. Союз двух стран привел к образованию Великой Германии (Grossdeutschland). Вначале сама Австрия стала провинцией под руководством Зейсс-Инкварта, но теперь Гитлер был настроен уничтожить австрийскую идентичность и полностью уничтожить влияние Вены, столицы, которую, по сравнению с другими регионами, он никогда не любил. В апреле 1939 года рейнский гаулейтер Йозеф Бюркель, прилетевший, чтобы стать имперским уполномоченным по воссоединению Австрии с рейхом, упразднил региональные собрания и объединил их с партийной администрацией, таким образом сохранив идентичность самих регионов. Австрия стала Восточной маркой (Ostmark). Ее суверенитет был полностью ликвидирован в 1942 году, когда она была разделена на имперские регионы Альп и Дуная[1518]. Это было не то, на что рассчитывали многие австрийцы, и в особенности венцы. Даже лидеры австрийской нацистской партии были горько разочарованы, потеряв свои места, на которые были назначены администраторы из Германии. Однако, по крайней мере в начале, их энтузиазм был подавляющим. 14 марта 1938 года автомобильная кавалькада Гитлера выехала из Линца в Вену, ее снова останавливали приветствующие толпы. По прибытии ему пришлось обратиться к ним с балкона своего отеля, чтобы успокоить. Задержка его прибытия дала венским нацистам время подготовиться: по случаю были закрыты школы и отменена работа, нацистов и ребят из Гитлерюгенда свозили на автобусах из деревень. 15 марта Гитлер обратился к огромной опьяненной толпе численностью около 250 тысяч человек в Вене, объявив, что новая историческая миссия Австрии теперь заключалась в том, чтобы стать бастионом против угрозы с Востока[1519].

Принятие австрийцами аншлюса было обеспечено не только долгим разочарованием граждан в своем маленьком нежизнеспособном государстве, но и тщательной подготовкой со стороны нацистов. Социалисты давно высказывались в пользу воссоединения, и некоторые сомнения у них были только из-за той формы, которую приняло немецкое правительство в 1933 году, а не из-за каких-либо общих национальных принципов.

Партия в любом случае была уничтожена Дольфусом в ходе короткого гражданского конфликта в феврале 1934 года. Ее лидеры в большинстве своем находились в изгнании, в тюрьме или в подпольной оппозиции либо ушли с политической сцены. Нацисты провели серьезную работу с умеренным крылом партии, убедив ее лидера Карла Реннера открыто заявить 3 апреля, что он скажет «да» на предстоящем референдуме. А на встрече, организованной неутомимым Францем фон Папеном, кардинал Инницер, глава австрийских католиков, принял личные заверения Гитлера в том, что Церковь и ее институты, включая школы, останутся в неприкосновенности. И без того склонный видеть в нацизме наилучшую защиту от большевистской угрозы, Инни-цер призвал других видных священнослужителей, чтобы издать совместное заявление в пользу воссоединения 18 марта, поставив личную подпись «Хайль Гитлер!» внизу страницы[1520]. Организованный Йозефом Бюркелем, успешно осуществившим голосование в Сааре, референдум был совмещен с выборами, на которых избирателям был предложен список кандидатов в Рейхстаг Великой Германии, составленный самим фюрером. Он прошел 10 апреля в обстановке массовых подтасовок и запугиваний. Предсказуемое число в 99,75 % австрийцев высказалось за аннексию, хотя, вероятно, даже если судить по некоторым отчетам гестапо, только от четверти до трети венских избирателей на самом деле поддерживали идею объединения[1521].

Скоро австрийцы узнали, что на практике означало включение в состав Третьего рейха. Почтовая служба, железные дороги, банковская система, валюта и все другие экономические институты были заменены немецкими эквивалентами, системы налогообложения были объединены с января 1940 года. В течение двух дней после захвата австрийская экономика была включена в Четырехлетний план. Немецкие фирмы стали захватывать австрийские компании, которые экономические управляющие плана считали неэффективными и отсталыми. Разумеется, некоторые австрийские компании уже принадлежали немцам, однако захват подхлестнул новую войну приобретений. В Линце был учрежден новый гигантский концерн «Герман Геринг Верке», который занялся разработкой крупных австрийских месторождений железной руды. В результате объединения производство бензина и стали значительно возросло. Значительные запасы золота и иностранной валюты Австрии, также перешедшие рейху, позволили временно резко увеличить резервы Германии. Перенос немецкой границы на юго-восток упростил торговлю с Балканами. Австрия также поставляла рабочую силу для Четырехлетнего плана. Слияние с уже перегретой немецкой экономикой принесло много преимуществ австрийцам, безработица быстро сокращалась, а наплыв немецких солдат и управленцев в Австрию повысил местный спрос на товары и услуги. Однако экономические проблемы Австрии не исчезли за одну ночь, а более высокие зарплаты в Германии оказались недостаточным стимулом, чтобы привлечь квалифицированных промышленных рабочих из австрийских провинций. Поэтому, чтобы устранить нехватку рабочих рук в Германии и помочь сократить безработицу в Австрии, Геринг решил набирать рабочих силой. Декрет по этому поводу был издан 22 июня 1938 года, и в следующем году 100 000 австрийских рабочих, включая 10 000 квалифицированных машиностроителей, были принудительно направлены на работу в области, которые теперь назывались Старым рейхом. Их отъезд из страны, предоставление новых рабочих мест в самой Австрии и регистрация всех австрийских рабочих в Немецком трудовом фронте и организации «Сила через радость» оказали серьезный успокаивающий эффект на рабочую оппозицию[1522].

Однако нацисты не собирались рисковать. В числе первых прибывших в Вену были Гиммлер и Гейдрих, которые привезли с собой группу офицеров гестапо для искоренения оппозиции. Несмотря на то что многие руководители прошлого режима бежали из страны, экс-канцлер Шушнигг отказался уехать, был арестован и оставался в заключении до краха Третьего рейха. Секретарь Папена Вильгельм фон Кеттелер был захвачен гестапо, вскоре после этого его безжизненное тело нашли в канале. Бывший лидер Бригад национальной обороны майор Фей, сыгравший ключевую роль в подавлении нацистского восстания в 1934 году, покончил жизнь самоубийством вместе со всей своей семьей, 2555 офицеров были уволены из австрийской армии, а еще большее число были переведены на административные должности. Эти меры затронули больше 40 % офицерского корпуса. Остальные войска были разбросаны по немецкой армии, что окончательно уничтожило суверенитет австрийцев. Министр безопасности, руководивший полицией, был заменен на главу австрийских подразделений СС Эрнста Кальтенбруннера, а новым шефом полиции Вены стал Отто Штейнхойзль, сыгравший важную роль в неудавшемся путче 1934 года. Шесть тысяч обычных немецких полицейских были призваны в качестве подкрепления вместе со значительным числом агентов гестапо. Однако в целом австрийская полиция не нуждалась в кардинальной чистке. Многие из них были тайными нацистами. Они

с готовностью передали подробные и длинные списки оппозиционеров, составленные при Дольфусе и Шушнигге. Гестапо быстро взялось за дело, арестовав всех, кто представлял собой угрозу для нацистской власти, — в общем 21 000 человек в ночь с 12 на 13 марта. Для их размещения в концентрационном лагере Дахау были организованы дополнительные помещения. Многие из этих заключенных были освобождены позже в этом году и только 1500 остались до конца 1938 года. В Австрии не было серьезного сопротивления почти до конца войны. Тем временем Гиммлер создал совершенно новый лагерь в Маутхаузене рядом с Линцем, где заключенные со всего рейха добывали камень для строительных проектов Шпеера. Условия в нем были самыми невыносимыми из всех лагерей на территории Великой Германии до вторжения в Советский Союз в 1941 году. Городской совет Вены выделил эту землю при условии, что часть добываемого камня будет использоваться для мощения городских улиц[1523].

Самое жесткое давление обрушилось на австрийских евреев, подавляющее большинство которых, около 170 000 из 200 000 человек, проживали в Вене. В течение многих лет испытывавшие жестокое разочарование от своего нелегального положения австрийские нацисты накопили столько не нашедшей выхода агрессии, которая превосходила все, что видели до этого в Старом рейхе. Бескомпромиссные нацисты радовались тому, что один из них назвал «освобождением Вены и Восточной Марки от чужеродного еврейского правления» и объявил «всеобщее очищение евреизированной Австрии»[1524]. Все различные стадии антисемитской политики и мер, которые в течение долгого времени применялись в Германии, теперь происходили в Австрии одновременно в одном взрыве яростной ненависти и насилия. Новые нацистские руководители страны быстро ввели в действие все антисемитские нормы Старого рейха, включая Арийскую статью и (в мае 1938 года) нюрнбергские законы. Евреев разом изгнали с госслужбы и из профессиональной деятельности. Для проведения ариизации еврейских компаний было создано разветвленное Управление по передаче собственности со штатом в 500 человек. Огромные средства евреев попали в руки старых австрийских нацистов, которые потребовали их в качестве компенсации за годы репрессий, от которых они страдали при Шушнигге (и за которые евреи не могли нести никакой вины)[1525]. К маю 1938 года 7000 из 33 000 еврейских компаний в Вене были закрыты, к августу 1938 года закрылось еще 23 000. Оставшиеся были ариизированы. Официальные процедуры часто предварялись неофициальным насилием. Вскоре после захвата банда штурмовиков затолкала Франца Ротенберга, председателя правления «Кредитанштальта», самого влиятельного австрийского банка, в машину и выкинула его на предельной скорости, нанеся ему тяжелые травмы. Исидор Поллак, генеральный директор фабрики по производству динамита, в апреле был так сильно избит коричневорубашечниками, что скончался от травм, его фирму захватила «И.Г. Фарбен», а «Кредитанштальт» попал в руки «Дойчебанка»[1526].

Тем временем австрийские нацисты врывались в еврейские дома, квартиры и апартаменты, грабя их содержимое, выгоняя жильцов на улицу, где их собирали в кучу под гром проклятий и ударов и уводили смывать антинацистские рисунки с городских зданий. Вскоре придумали новую разновидность этого спорта: евреев заставляли становиться на колени на улице и стирать австрийские кресты и другие знаки, нарисованные краской или мелом, под насмешливые комментарии и аплодисменты зевак. Часто их обливали холодной водой, толкали и пинали, пока они делали свою унизительную работу. «День за днем, — писал Георг Гедье, венский корреспондент лондонской «Дейли Телеграф», — нацистские штурмовики, окруженные наседавшими, глумившимися и насмехавшимися толпами «золотых венских сердец», вытаскивали евреев из магазинов, офисов и домов, мужчин и женщин, давали им жесткие щетки и заставляли на коленях ползать по улицам и часами выполнять безнадежную задачу по уничтожению следов пропаганды Шушнигга. Все это я видел из окна своего кабинета, выходящего на Грабен. (Где таких следов не было, я видел, как нацисты рисовали их, чтобы евреям было что стирать.)… Каждое утро на Габсбургерштрассе частям СС сообщали, сколько евреев нужно было согнать в этот день для рабской работы… Любимым заданием была чистка емкостей с фекалиями в казармах СС, которую евреев заставляли делать голыми руками»[1527].

Других евреев, выходивших по своим делам на улицы, безнаказанно оскорбляли, отбирали кошельки и меховые шубы, после чего избивали[1528].

К 17 марта 1938 года даже Гейдрих предложил приказать гестапо арестовать нацистов, ответственных за такие действия. И только 29 апреля руководителям штурмовиков пригрозили отставкой в случае, если они не прекратят этот произвол, после чего волна насилия стала спадать. Тем временем нацисты начали официальную конфискацию еврейских квартир в Вене. 44 000 из 70 000 были ариизированы к концу 1938 года. Они также начали принудительное изгнание еврейского населения в гораздо более прямой форме, чем это происходило в Старом рейхе. В маленьком восточном регионе Бургенланде, граничащим с Венгрией, новые нацистские правители конфисковали собственность 3800 членов давно сложившегося здесь еврейского сообщества, закрыли все еврейские компании, арестовали лидеров сообщества, а затем объявили о создании специальной зоны безопасности на границе в качестве предлога для изгнания всего еврейского населения. Многих евреев приволакивали в полицейские участки и избивали до тех пор, пока они не подписывали документы о передаче своего имущества. Полиция привозила их к границе и заставляла переходить ее. Однако поскольку соседние страны часто отказывались принимать их, многие евреи оказывались выброшенными на произвол судьбы на ничейной полосе. Так, например, пятьдесят одного человека бесцеремонно сгрузили на пустынном песчаном островке Дуная, что вызвало категорическое осуждение в мировой прессе. Большинство бежало к друзьям и родственникам в Вене. К концу 1938 года в Бургенланде евреев не осталось. Гестапо, несшее частичную ответственность за это массовое бегство, с 25 по 27 мая арестовало в Вене 1900 евреев, у которых были какие-либо хоть самые незначительные судимости, и отправило их в Дахау, где их поместили в отдельные бараки и обращались с ними особенно жестоко. Полиция также арестовала и выдворила из страны всех иностранных евреев и даже немецких евреев, проживавших в Вене. Всего к ноябрю 1938 года из Австрии было депортировано 5000 евреев. К этому времени евреев, живших за пределами столицы, силой перевозили в Вену. Все эти события породили панику среди австрийских евреев. Несколько сот человек в отчаянии покончили с собой. Тысячи других стремились покинуть страну любыми возможными путями. Чтобы ускорить этот процесс, 20 августа 1938 года нацистские власти учредили Центральное ведомство по еврейской эмиграции[1529].

Управлял им Адольф Эйхман, человек, который в будущем получит страшную славу за свое участие в уничтожении европейских евреев в годы войны. Поэтому его карьера заслуживает более детального рассмотрения на тот момент, в 1938 году, когда он впервые получил серьезную должность, не в последнюю очередь потому, что процедуры, которые он организовал в Центральном ведомстве, получили гораздо более широкое применение позднее. Эйхман родился в долине Рейна в 1906 году и жил в Австрии с того времени, как его семья переехала в Линц за год до начала Первой мировой войны. Он принадлежал среднему классу по происхождению и воспитанию, у него не было университетского образования, но в 1920-х годах он работал торговым представителем нефтяной компании. Будучи представителем немногочисленного протестантского меньшинства Австрии, он горячо поддерживал пангерманский национализм, вступил в независимое молодежное движение и водил дружбу с правыми националистами, в основном с Кальтенбруннерами, семьей из среднего класса, придерживавшейся пангерманских взглядов. Он вступил в австрийскую нацистскую партию в 1932 году и попал под влияние Эрнста Кальтен-бруннера, 29-летнего выпускника юридического факультета и бывшего активиста студенческого братства. Кальтенбруннер был активным антисемитом, он вступил в австрийское отделение СС в 1930 году, а в 1932 году убедил Эйхмана присоединиться к нему. Потеряв работу в годы Депрессии, Эйхман переехал в Германию в августе 1933 года и прошел интенсивную физическую и идеологическую подготовку в СС. Вскоре он перешел в Службу безопасности СС Гейдриха, где занялся сбором информации о масонах в Германии. Его усердие и эффективность обеспечили ему быстрое продвижение по карьерной лестнице. К 1936 году он работал в еврейском департаменте Службы безопасности, составлял справочные документы по поводу сионизма, эмиграции и схожих тем и впитывал представления о радикальном, «рациональном» антисемитизме, царившие в департаменте[1530].

Эйхман прибыл в Вену 16 марта 1938 года в составе особой части, уже имевшей за своими плечами целый список арестов известных евреев. Служба безопасности понимала, что для организованного проведения принудительной эмиграции требовалось сотрудничество еврейских лидеров, особенно если в план нужно было включить беднейших евреев, у которых не было средств на отъезд и начало новой жизни на другом месте. Эйхман вызвал к себе для разговора самых видных представителей еврейского сообщества, находившихся на тот момент в заключении, и выбрал Йозефа Лёвенхерца, уважаемого адвоката, как наиболее подходившего для его задачи. Он отправил его обратно в камеру с приказом не выпускать до тех пор, пока он не придумает план массовой эмиграции австрийских евреев. Просьба Лёвенхерца оптимизировать систему обработки заявок, которая позволила бы покончить с бюрократией и намеренными задержками, распространенными в то время, нашла самое живое понимание. Эйхман установил официальный порядок обработки заявок и сделал так, что конфискованные средства еврейского сообщества и его членов использовались Центральным ведомством для помощи в эмиграции бедным евреям. Подталкиваемые ужасающими историями о жестоком обращении с австрийскими евреями в Дахау, систематическим притеснением и оскорблениями со стороны чиновников агентства и непрекра-щающимся террором на улицах, австрийские евреи тысячами выстраивались в очереди для получения выездных виз. Лёвен-херц и другие евреи были привлечены для работы в агентстве, и им постоянно угрожали высылкой в Дахау, если бы они не выполняли свои квоты. В результате, как позднее хвастался Эйхман, к маю 1939 года законным путем эмигрировало около 100 000 австрийских евреев, а еще несколько тысяч пересекли границу незаконно, многие из которых в конечном счете добрались до Палестины. Получивший в качестве награды повышение и наслаждавшийся обретенной властью Эйхман стал грубым и жестоким в обращении с отдельными евреями. Его ведомство с конвейерной системой обработки, систематическим грабежом еврейских накоплений для субсидирования эмиграции беднейших, использованием террора и еврейских осведомителей, стало моделью для Службы безопасности СС в ее последующей политике обращения с евреями[1531].

Включение Австрии в состав Третьего рейха и сопутствовавшие ему антиеврейские эксцессы дали огромный толчок для усиления антисемитизма по всей Германии. Помимо других причин прибавление 200 000 евреев к населению Третьего рейха практически восстановило численность евреев, которых нацистам удалось заставить покинуть пределы Германии в период с марта 1933 года по май 1938 года[1532]. Это делало все усилия как будто бесполезными. Поэтому нацисты удвоили свои усилия по проведению принудительной эмиграции. Без примера Австрии и чувства триумфа и неуязвимости, которое он вызывал у активистов нацистской партии, невозможно понять всплеск ненависти к евреям, который захлестнул Германию летом 1938 года и вылился в погром 9—10 ноября. Этот погром в полной мере ощутили и в Австрии. В Вене было сожжено сорок две синагоги, большая часть из остававшихся еврейских магазинов были уничтожены, а около 2000 еврейских семей выкинули из домов и квартир. 10 ноября отряд эсэсовцев разгромил штаб-квартиру еврейского сообщества и офисы сионистов. Эйхман жаловался, что погром нарушил организованное проведение эмиграции, но на самом деле прекрасно понимал, что его основной задачей было ускорить весь процесс за счет внезапного проявления массового террора, и именно такой эффект он произвел в Австрии, как и в других местах[1533].

Таким же впечатляющим был импульс, который получили культурные амбиции высокопоставленных нацистов в результате аннексии Австрии и экспроприации ее еврейского сообщества. Они конфисковали множество собраний произведений искусства, включая принадлежавшие Ротшильдам, которые Имперское министерство финансов в конечном счете стало распродавать, чтобы покрыть некоторые свои расходы. Обер-бургомистр Нюрнберга смог вернуть королевские регалии Священной Римской империи, вывезенные из его города в Вену в 1794 году, перед подготовкой к партийному съезду 1938 года. Торговцы произведениями искусства стали собираться вокруг разграбленных коллекций, как стервятники у туш животных. Герман Геринг запретил дальнейшие продажи и экспорт, желая в будущем получить некоторые работы для себя. Однако во главе грабежей все равно стоял Гитлер. Визит в Рим в мае 1938 года убелил его, что для Великой Германии также была необходима настоящая художественная столица, и его взгляд устремился в сторону Линца, где он провел свое детство. 26 июня 1939 года он приказал Гансу Поссе, историку искусств и директору Дрезденского музея, создать коллекцию для планировавшегося музея искусств в Линце. 24 июля австрийская администрация под руководством Брюкеля получила уведомление от Бормана, что все конфискованные коллекции должны были быть переданы Поссе или лично Гитлеру. К октябрю Поссе смог заполучить и собрания Ротшильдов. Началось разграбление культурного наследия Европы[1534].

Об этих актах мародерства знали немногие немцы. Их первая реакция на аннексию была смешанной. Был очевиден тот же шаблон, что и в предыдущие разы, как в случае с ремилитаризацией долины Рейна в 1936 году: национальная гордость смешивалась с нервозностью и даже паникой, которые порождались страхом перед масштабной войной. По данным некоторых отчетов, именно они были первой реакцией на австрийский кризис, довольно быстро сменившись националистическим энтузиазмом, когда другие европейские державы дали понять, что войны не будет, по крайней мере в этот раз. «Гитлер — гений политики, — таково было распространенное мнение. — Он по-настоящему великий государственный деятель, он превосходит даже Наполеона, потому что он завоевывает мир без войны». Здесь ключевым фактором был мирный характер аннексии. Рабочие могли и испытывать разочарование из-за отсутствия социалистической оппозиции («где была Красная Вена?»), но многие были крайне впечатлены бескровным переворотом Гитлера: «Он действительно хороший парень», — вспоминал один из них[1535].

Речь Гитлера в Вене 15 марта 1938 года была встречена ликованием, которое один агент социал-демократов описывал как: «Массовый энтузиазм и радость от такого успеха… Ликование не имело границ… Даже слои общества, до этого времени относившиеся к Гитлеру прохладно или отвергавшие его, оказались захвачены моментом и признали, что в конечном счете Гитлер был великим и умным политиком, который снова вернет Германии величие и уважение, потерянные в 1918 году»[1536].

Аннексия Австрии принесла Гитлеру беспрецедентную популярность. Националисты из средних классов были в экстазе, несмотря ни на какие другие сомнения относительно политики Третьего рейха[1537]. Воссоединение Германии и Австрии было, как писала Луиза Зольмиц в своем дневнике, «мировой историей, свершением моей старой немецкой мечты о по-настоящему единой Германии, и этого добился человек, который ничего не боится, не знает компромиссов, препятствий или трудностей». С растущим восхищением она слушала радио, по которому транслировали разворачивавшиеся события, записывая каждый ход, каждую речь в нараставшем экстазе, несмотря на все проблемы, из-за которых страдала ее семья в силу своего смешанного расового статуса. «Это как сон, — писала она, — ты полностью оторван от своего мира и от самого себя… Приходится вспоминать, что ты выброшен из народного сообщества, как преступник или опустившийся человек».[1538] Виктор Клемперер был в отчаянии: «Мы не доживем до дня падения Третьего рейха», — писал он 20 марта 1938 г. Он также отмечал, что «со вчерашнего дня на каждом столбе нашей ограды висят широкие желтые листы со Звездой Давида: Еврей»[1539].

Что касается самого Гитлера, успех аннексии еще больше повысил его уверенность в себе, стал дополнительным доказательством того, что он был избран самим Провидением, что он не мог ошибаться. Его речи того времени полны упоминаний о его предопределенной судьбой роли архитектора возрождения Германии. Рядом с ним не оставалось никого, способного его сдерживать. Армия, все еще испытывавшая шок и разочарование после истории с Бломбергом и Фричем, никак не отреагировала на этот крупный успех. Даже офицеры, которые теперь были убеждены, что в конечном счете Гитлер приведет их в пропасть, чувствовали, что не могут предпринять каких-либо мер ввиду гигантской популярности нацистского вождя. А Гитлер уже смотрел в сторону Чехословакии, подстрекаемый Риббентропом, который беззаботно убеждал его, что Великобритания не станет вмешиваться. Реакция других европейских стран на аннексию Австрии была такой ничтожной, что, казалось, не было никаких причин считать, почему захват Чехословакии, объявленный Гитлером в качестве промежуточной цели на собрании, записанном полковником Хоссбахом в 1937 году, может не состояться[1540].

В своем обращении к Рейхстагу 18 марта 1938 года Гитлер в эмоциональных выражениях уже говорил о «жестоком насилии, которому подвергаются бесчисленные миллионы немецких расовых товарищей» по всей Европе. 28 марта в середине кампании публичных выступлений и съездов за проведение объединенных выборов и референдума 10 апреля Гитлер провел тайное совещание с лидером Судетской немецкой партии, поддерживаемой нацистами организации, которая заявляла, что представляет немецкое меньшинство в Чехословакии. Гитлер заявил, что партия должна прекратить сотрудничество с чешским правительством и, наоборот, начать кампанию «полной свободы для судетских немцев»[1541]. Началась подготовка к ниспровержению Чехословакии. Ее конечной целью было полное уничтожение Чехословацкого государства и его поглощение Великогерманским рейхом в той или иной форме. Только так можно было изменить границы Германии таким образом, чтобы создать плацдарм для вторжения в Польшу и Россию и создания «жизненного пространства» для немцев в Восточной Европе на расовых принципах, о котором давно мечтал Гитлер. 28 марта Гитлер сообщил своим генералам и чиновникам МИДа, что он «полностью убежден в том, что Чехословакия должна исчезнуть с карты мира». Два дня спустя были представлены скорректированные военные планы для реализации этого «окончательного решения по уничтожению Чехословакии в ходе военных действий в ближайшем обозримом будущем»[1542]. Таким образом, Гитлер впервые вступал на путь, который нельзя было представить как урегулирование несправедливых штрафных санкций, наложенных на Германию в мирном соглашении 1919 года. Последствия этого шага были грандиозными.

Уничтожение Чехословакии

Чехословацкая республика в 1938 году была одной из немногих остававшихся в Европе демократий. Опиравшиеся на глубоко укоренившиеся либеральные традиции, чешские представители на мирных переговорах 1919 года смогли добиться независимости от габсбургской монархии, которой прежде принадлежали Богемия и Моравия. Новое государство в отличие от своего австрийского соседа на юге начало свое существование, имея прекрасные перспективы, включая мощную промышленную базу. Однако, как и в других странах, оставшихся на развалинах габсбургской империи, в Чехословакии было весьма много национальных меньшинств, самое многочисленное из которых состояло примерно из 3 миллионов немцев, в основном сконцентрированных в западных, северо-западных и юго-западных приграничных областях страны. Хотя чешский был официальным государственным языком, почти девять из десяти этнических немцев могли продолжать использовать свой родной язык в бюрократических делах, немецкий использовался в школах соответствующих районов, а немецкое меньшинство было представлено в чешском парламенте. Немецкие партии участвовали в коалиционных правительствах, а немецкоговорящие граждане могли свободно выбирать себе профессию, хотя им требовалось знание чешского, если они хотели работать на госслужбе. Этнические немцы, которых чаще называли судетскими немцами по названию области, в которой проживали многие из них, обладали всеми правами личности как граждане страны, где гражданские свободы уважали больше, чем в большинстве других государств Европы. Гарантий коллективных прав немецкоговоряще-го меньшинства не было, однако в конце 1920-х годов широко обсуждалась идея предоставить ему статус второго «государственного народа» наряду с чехами[1543].

В начале 1930-х годов два фактора положили конец относительно мирному сосуществованию чехов и немцев. Первым стала мировая экономическая Депрессия, которая ударила по не-мецкоговорящему меньшинству особенно сильно. Потребительские отрасли легкой промышленности, такие как производство стекла и текстиля, расположенные в основном в немецких районах страны, развалились. К 1933 году этнические немцы составляли две трети всех безработных в Республике. Перегруженная система соцобеспечения государства обрекла их на бедность и нужду. В этот момент в игру вступил второй фактор, захват нацистами власти в Германии, который заставил все большее число отчаявшихся судетских немцев обратиться в сторону Третьего рейха, поскольку немецкая экономика начала восстанавливаться под влиянием перевооружения, тогда как чешская продолжала чахнуть в депрессии. В этих условиях чешские немцы образовали Судетскую немецкую партию, которая требовала экономических привилегий в виде региональной автономии. В то же время она торжественно заявляла о своей лояльности Чехословацкому государству и держалась на порядочном расстоянии от нацистов, находящихся по ту сторону границы в Германии. Партийный лидер, школьный учитель Конрад Генлейн, попал под усиливавшееся давление со стороны бывших членов запрещенных экстремистских групп немецких националистов, которые вступили в его организацию в начале 1933 года. К 1937 году успехи внешней политики Гитлера позволили им одержать верх. На выборах в 1936 году партия получила 63 % голосов этнических немцев. В начале 1937 года чешское правительство, понимая грозившую опасность, пошло на ряд важных экономических уступок, допустив немецкоговорящих граждан на государственную службу и заключив правительственные контракты с судетскими немецкими компаниями. Однако уже было слишком поздно. Теперь в сундуки партии лились средства из Берлина, и с этой финансовой поддержкой немецкое правительство смогло заставить Генлейна принять политику отделения Судета от Чехословакии[1544].

[1507] Alfred Kube, Pour le merite und Hakenkreuz: Hermann Goring im Dritten Reich (Munich, 1986), 233-43; Hildebrand, Das vergangene Reich, 618-51; Stefan Martens, «Die Rolle Hermann Gorings in der deutschen Aussenpolitik 1937/38», in Franz Knipping and Klaus-Jurgen Muller (eds.), Machtbewusstsein in Deutschland am Vorabend des Zweiten Weltkrieges (Paderborn, 1984), 75-82, о роли Геринга; Kley, Hitler, 35-49, о роли Риббентропа.

[1508] Kershaw, Hitler, II. 63-4; см. также Weinberg, The Foreign Policy, II. 261-312; Weinberg, «Hitler’s Private Testament».

[1509] Carsten, Fascist Movements, 271-88; Barbara Jelavich, Modem Austria: Empire and Republic 1800 — 1986 (Cambridge, 1987), 192-216; Behnken (ed.) Deutschland-Berichte, V (1938), 236-49.

[1510] Domarus, Hitler,II. 1013-14; Kurt von Schuschnigg, Austrian Requiem (London, 1947), 13-32, 21, 25; Jelavich, Modem Austria, 217-18. О Папене см. в Franz Muller, Ein «Rechtskatholik» zwischen Kreuz und Hakenkreuz: Franz von Papen als Sonderbevollmachtigter in Wien 1934 — 1938 (Frankfurt am Main, 1990); и Joachim Petzold, Franz von Papen: Ein deutsches Verhängnis (Munich, 1995), 239-51.

[1511] Kershaw, Hitler, II. 70-72; Gedye, Fallen Bastions, 217-35; Erwin A. Schmidl, Marz 38: Der deutsche Einmarsch in Österreich (Vienna, 1987), 31-42, о немецкой военной подготовке.

[1512] Carsten, Fascist Movements, 315-23; Schmidl, Marz 38, 1-29, 43-68.

[1513] «Generalfeldmarschall Goring mit Seyss-Inquart, 11.3.1938», in International Military Tribunal, XXXI. 360-2; см. также Jelavich, Modem Austria, 218-21; Gedye, Fallen Bastions, 236-77; и Frohlich (ed.), Die Tagebücher, 1/5, 197-201 (10-11 марта 1938 г.); Schmidl, Marz 38, 69-109; Pauley, Hitler and the Forgotten Nazis, 155-92.

[1514] Kershaw, Hitler, II. 76-8; Carsten, Fascist Movements, 323; Shirer, Berlin Diary, 80-85; Gedye, Fallen Bastions, 278-99; Frohlich (ed.), Die Tagebücher, 1/5, 202-6 (12-13 марта 1938 г.); Schmidl, Marz 38, 111-34, о захвате власти в провинциях; Pauley, Hitler and the Forgotten Nazis, 193-215.

[1515] Shirer, Berlin Diary, 84-6, один из примеров.

[1516] Domains, Hitler, II. 1049-50; Kershaw, Hitler, II. 79-82.

[1517] Domains, Hitler, II. 1051 (интервью с Уордом Прайсом, 12 марта 1938 г.); Schmidl, Marz 38, 211-38; Frohlich (ed.), Die Tagebücher, 1/5, 204-12 (13-16 марта 1938 г.); Gerhard Botz, Die Eingliederung Österreichs in das deutsche Reich: Planung und Verwirklichung des politisch-administrativen Anschlusses (1938 — 1940) (Linz, 1972), 22-39, о ранних идеях и предложениях. О причинах задержки приезда Гитлера в Вену, ошибочно объяснявшейся заторами на дорогах из сломавшихся немецких танков и грузовиков, см. в Kershaw, Hitler, II. 868, n. 115.

[1518] Domarus (ed.), Hitler, II. 1052-5; Botz, Die Eingliederung, 61-72, о Законе 13 февраля 1938 г.; 73-115 о последующих событиях.

[1519] Domarus (ed.), Hitler, И. 1055-7; Pauley, Hitler and the Forgotten Nazis, 216-22.

[1520] Domarus (ed.), Hitler, II. 1059; Pauley, Hitler and the Forgotten Nazis, 217; Gerhard Botz, Wien vom «Anschluss» zum Krieg: Nationalsozialistische Machtübernahme und politisch-soziale Umgestaltung am Beispiel der Stadt Wien 1938/39 (Vienna, 1978), 117-46.

[1521] Botz, Wien, 175-85. В некоторых избирательных округах число голосов «да» было больше числа избирателей. О методах, повсеместно применявшихся в ходе таких голосований при Третьем рейхе, см. выше, 109-13. См. также Evan В. Bukey, «Popular Opinion in Vienna after the Anschluss», in Fred Parkinson (ed.), Conquering the Past: Austrian Nazism Yesterday and Today (Detroit, Mich., 1989), 151-64.

[1522] Hans-Erich Volkmann, «The National Socialist Economy in Preparation for War», in Militargeschichtliches Forschungsamt (eds.), Germany, 157-372, 323-7; Norbert Schausberger, «Wirtschaftliche Aspekte des Anschlusses Österreichs an das Deutsche Reich (Dokumentation)», Militargeschichtliche Mitteilungen, 8 (1970), 133-64; у него же Der Griff nach Österreich: Der Anschluss (Vienna, 1978).

[1523] Gordon Brook-Shepherd, The Austrians: A Thousand-Year Odyssey (London, 1996), 341-3; Botz, Wien, 55-8, 255-9; Schmidl, Marz 38, 232-7; Florian Freund, «Mauthausen — zu Strukturen von Haupt- und Aussenlagem», in Wolfgang Benz (ed.), KZ-Aussenlager — Geschichte und Erinnerung (Dachau, 1999), 254-72.

[1524] Robert Korber, Rassesieg in Wien, der Grenzfeste des Reiches (Vienna, 1939), 271,281.

[1525] Longerich, Politik, 162-5. См. также Herbert Rosenkranz, Verfolgung und Selbstbehauptung: Die Juden in Österreich 1938 — 1945 (Vienna, 1978).

[1526] Friedlander, Nazi Germany, 241-4 (ошибочно утверждает, что Ротенберг был убит).

[1527] Gedye, Fallen Bastions, 308 -9.

[1528] Там. же; Botz, Wien, 93-105.

[1529] Longerich, Politik, 163-4; Wblfgang Neugebauer (ed.), Widerstand und Verfolgung im Burgenland: Eine Dokumentation (Vienna, 1979); Gerhard Botz, Wohnungspolitik und Judendeportation in Wien, 1938 bis 1945: Zur Funktion des Antisemitismus als Ersatz nationalsozialistischer Sozialpolitik (Vienna, 1975); Gedye, Fallen Bastions, 300-306, 360-62; Eckart Früh, «Terror und Selbstmord in Wien nach der Annexion Österreichs», in Felix Kreissler (ed.), Fünfzig Jahre danach — Der «Anschluss» von innen gesehen (Vienna, 1989), 216-26.

[1530] David Cesarani, Eichmann: His Life and Crimes (London, 2004), 18-60; см. также Peter Black, «Emst Kaltenbrunner: Chief of the Reich Security Main Office», in Smelser and Ziteimann (eds.), The Nazi Elite, 133-43, у него же Emst Kaltenbrunner: Vassall Himmlers: Eine SS-Karriere (Paderborn, 1991).

[1531] Там же, 61-76; Doron Rabinovici, Instanzen der Ohnmacht: Wien 1938 — 1945: Der Wfeg zum Judenrat (Frankfurt am Main, 2000); Hans Safrian, Die EichmannManner (Vienna, 1993); у него же «Expediting Expropriation and Expulsion: The Impact of the «Vienna Model» on Anti-Jewish Policies in Nazi Gemany, 1938», Holocaust and Genocide Studies, 14 (2000), 390-414; Gabriele Anderl and Dirk Rupnow, Die Zentralstelle fur jüdische Auswanderung als Beraubungsinstitution (Vienna, 2004); Friedlander, Nazi Germany, 243 -8; Deborah Dwork and Robert Jan Van Pelt, Holocaust: A History (London, 2002), 95-8,121-5; Botz, Wien, 243-54.

[1532] Behnken (ed.), Deutschland-Berichte, VI (1939), 381.

[1533] Cesarani, Eichmann, 70-71; Botz, Wien, 397-411.

[1534] Nicholas, The Rape, 37-46; Petropoulos, The Faustian Bargain, 170-85.

[1535] Behnken (ed.), Deutschland-Berichte, V (1938), 260.

[1536] Там же, 264.

[1537] Kershaw, The «Hitler Myth», 129-32.

[1538] Tagebuch Luise Solmitz, 11 марта 1938 г., 12 марта 1938 г., 13 марта 1938 г.

[1539] Klemperer, I Shall Bear Witness, 241 (20 марта 1938 г.).

[1540] Kershaw, Hitler, II. 90-91.

[1541] Domains (ed.), Hitler, II. 1061 and 1076.

[1542] Цитируется в Kershaw, Hitler, II. 100-101.

[1543] Jurgen Tampke, Czech-German Relations and the Politics of Central Europe: From Bohemia to the EU (London, 2003), 25-44; Rudolf Jaworski, Vorposten oder Minderheit? Der Sudetendeutsche Volkstumskampf in den Beziehungen zwischen der Weimarer Republik und der CSR (Stuttgart, 1977); Jaroslav Kucera, Minderheit im Nationalstaat: Die Sprachenfrage in den tschechisch-deutschen Beziehungen 1918 — 1938 (Munich, 1999).

[1544] Tampke, Czech-German Relations, 45-53; Hugh Seton-Watson, Eastern Europe between the Wars 1918 — 1941 (New York, 1967 [1945]), 277-83; Carlile A. Macartney and Alan W. Palmer, Independent Eastern Europe: A History (London, 1966), 156-9, 190-98, 363-6; Christoph Boyer, Nationale Kontrahenten oder Partner? Studien zu den Beziehungen zwischen Deutschen und Tschechen in der Wirtschaft der CSR (Munich, 1999); Ronald M. Smelser, The Sudeten Problem 1933 — 1938: Xblkstumpolitik and the Formulation of Nazi Foreign Policy (Folkestone, 1975); Gedye, Fallen Bastions, 363-450; Jorg Kracik, Die Politik des deutschen Aktivismus in der Tschechoslowakei 1920 — 1938 (Frankfurt am Main, 1999).