– Искусство, – сказал Мур. – Я помню.
– Довольно грубо по нынешним стандартам, но тогда эта штука завоевала кучу наград за нейроиндукцию. Ли нашла ее в памяти и дала ссылку. Говорит, стоит посмотреть.
– Эта женщина тебя достает, – заметил полковник.
– Это дурацкое путешествие меня достает. Ты в деле?
Он покачал головой:
– Я исследую телеметрию.
– Ты уже неделю с ней возишься. Не выныривая.
– Много данных.
– А я думал, они вошли и сразу вырубились.
– Так и было.
– Ты же говорил, передача прекратилась практически мгновенно.
– «Практически» – относительный термин. У «Тезея» было больше глаз, чем у маленькой корпорации. Понадобиться целая жизнь, чтобы просеять несколько минут этого сигнала.
– Для исходника, конечно. Но Двухпалатники, я уверен, держат руку на пульсе.
Мур посмотрел на него:
– А я думал, ты не одобряешь слепую веру в высшие силы.
– Я не одобряю, когда человек ломает спину и таскает на себе валуны, когда у него на сетчатке есть ключ от грузового подъемника через дорогу. Ты сам говорил: они опережают нас на сотню шагов. А мы тут просто так, катаемся.
– Необязательно.
– Почему?
– Мы здесь, а они будут в декомпрессии еще шесть дней.
– Ну да, – вспомнил Брюкс. – Мы проверены в полевых условиях.
– Потому нас с собой и взяли.
Дэн скривился:
– Меня взяли, потому что я попал под колеса, и мою тушку из милосердия решили не оставлять на обочине.
Полковник пожал плечами:
– Это не значит, что они не ухватятся за любую возможность извлечь из тебя пользу, если таковая представится.
От воспоминаний у Брюкса закололо в кончиках пальцев. «Возможности, – понял он с неожиданным туповатым удивлением. – Одну я точно упускаю».
Это было окно в самом грубом смысле слова: массивная панель из прозрачного сплава, вставленная в кормовую переборку. Ни увеличений, ни изменения размеров, обошлось даже без тактических разноцветных дисплеев на поверхности. Отключить его было можно, только если кто-то с той стороны опустил бы противоударный щит. Прозрачная непроницаемая дыра в корабле – круглый иллюминатор, ведущий в террариум пришельцев, где, стоило миновать призрачное отражение собственного лица, странные гипербарические создания строили чудовищные артефакты из песка и кораллов. Их глаза мерцали в сумраке зелеными звездами.
Шестеро монахов отдыхали, подвешенные в медицинских коконах, словно спящие личинки в ожидании зимы. Другие целеустремленно, как муравьи, двигались на фоне теней и недостроенных машин, запутанного индустриального пейзажа из резервуаров, штабелей керамических сверхпроводников и массивных труб, под которыми мог, не нагибаясь, пройти человек. Брюкс был почти уверен, что лоскутная сфера, которую местные обитатели собирали в центре трюма, станет камерой термоядерного синтеза.
Пара Двухпалатников съежилась в сторонке, спиной к спине, в подобии безмолвного общения. Рядом с ними парила блестящая желатиновая сфера. Кто-то еще (Эванс, вот кто) схватил находившийся рядом инструмент и швырнул его к правому борту. Тот парил, лениво кувыркаясь, пока Ходоровска не выхватила его прямо из воздуха, не отрывая глаз от детали, которую держала в другой руке.
Она даже не посмотрела наверх, хотя, конечно, знала о летевшей к ней штуке. Правда, никакой «ее» не было. Не сейчас, по крайней мере. Не было ни Эванса, ни Офоэгбу.