— Здесь, — голос Мишель был едва слышен даже через КонСенсус, но, по крайней мере, она вроде снова стала взрослой женщиной. — Я здесь.
— Что ты помнишь, расскажи нам, пожалуйста?
— Я… я почувствовала… я просто висела у Мамули на шее, а потом она ушла, и никого больше не было, так что мне пришлось… взять управление…
— Ты видишь, как закрывается диафрагма?
— Нет вообще-то. Потемнело, я заметила, но когда обернулась, мы уже были в ловушке. А потом я почувствовала, что у меня за спиной кто-то есть: бесшумно, несильно, оно просто толкнуло и схватило меня, и… и… Извините, — пробормотала она после некоторой задержки. — Меня немного… ведет…
Сарасти ждал.
— Исаак, — прошептала Мишель. — Он…
— Да, — пауза. — Нам очень жаль.
— Может… можно его починить?
— Нет. Мозговая травма.
В голосе вампира звучало нота, похожая на сочувствие, — заученное притворство опытного лицедея. И сквозило что-то еще: почти неуловимый голод, слабая тень искушения. Правда, вряд ли кто-то, кроме меня, это заметил.
Мы были больны, неизлечимо. Хищников тянет к слабым и подраненным.
Мишель замолчала снова. Когда она заговорила, голос ее лишь немного дрожал:
— Много не расскажешь. Оно меня схватило. И отпустило. Я сошла с катушек и не могу объяснить, почему, кроме того, что эта грёбаная штуковина достает тебя до печенок, и я… не справилась. Простите. Больше нечего сказать.
— Спасибо, — после долгой паузы проговорил Сарасти.
— Могу я… если можно, я бы хотела удалиться.
— Да, — отозвался вампир.
Мишель ушла на дно. Кубрик вращался, и я не увидел, кто занял ее место.
— Пехотинцы ничего не видели, — заметила Бейтс.
— К тому времени, когда мы пробили перегородку, туннель за ней был пуст.
— Любому противнику вполне хватило бы времени скрыться, — заметил Каннингем. Он опустил ноги на палубу и уцепился за поручень: вертушка тронулась с места. Меня повело, наискось подвесив на ремнях.
— Не спорю, — отозвалась Бейтс. — Но стопроцентно мы знаем об этом месте только то, что не можем верить там собственным чувствам.
— Поверьте чувствам Мишель, — отчеканил Сарасти.
Мне становилось все хуже. Вампир открыл окошко: кадры, заснятые пехотинцем. За полупрозрачными волоконцами ошкуренной переборки, будто за вощеной бумагой, колыхалось яркое расплывчатое пятно — фонарь Джеймс, видимый сквозь преграду. Изображение дернулось, когда робот пошатнулся на магнитной кочке, потом повторилось снова. Качнулось, повторилось. Шестисекундная петля.
— Видите объект рядом с Бандой?
He-вампиры ничего такого не увидели. Сарасти, очевидно, это понял и остановил картинку.
— Дифракционные узоры не согласуются с единственным источником света в пустом пространстве. Я вижу более тусклые, рассеивающие элементы. Два темных предмета сходного размера, находящиеся недалеко друг от друга, рассеивают свет здесь, — курсор указал на две совершенно непримечательные точки в кадре, — и здесь. Один — Банда. О втором сведений у нас нет.
— Погодите, — вмешался Каннингем. — Если вы это все раскусили, то почему Сью… почему Мишель ничего не видела?
— Синестезия, — напомнил ему Сарасти. — Ты видишь. Она чувствует.
Медотсек слегка вздрогнул, синхронизировав вращение с большой вертушкой; ограждение втянулось обратно в палубу. Из дальнего угла что-то слепое следило, как я наблюдаю за ним.