Определяющим свойством фон-неймановских машин является самовоспроизводство. Подходит ли «Роршах» под этот критерий — будет ли он давать семена, или делиться, или телиться, преодолев некий критический порог (если уже не сделал этого), — вопрос оставался открытым.
Один из тысячи. В конечном итоге — после всех наблюдений, после всех раздумий, рассуждений и просто догадок — мы вышли на орбиту, вызнав миллион несущественных мелочей и не получив ни единого ответа на главные вопросы. С уверенностью можно было сказать только одно.
Пока «Роршах» огня не открывал.
— Мне показалось, оно знает, что говорит, — заметил я.
— В том, пожалуй, и беда, — отозвалась Бейтс.
Ей некому было довериться, она не вела интимных бесед, которые можно было подслушать. С ней я использовал прямой подход.
«Тезей» котился, рождая двойню за двойней мерзостных тварей: бронированных, приплющенных овоидов вдвое больше человеческого торса, утыканных садовыми принадлежностями: антеннами, оптическими портами, втяжными пилами. Оружейными дулами.
Бейтс созывала своих солдат. Мы с ней парили перед главным выходом фаба, в основании корабельного хребта. С тем же успехом фабрикатор мог извергнуть войско в трюм под панцирем — там оно в любом случае будет покоиться, пока не придет пора, — но Бейтс осматривала каждого пехотинца лично, прежде чем отправить к воздушному шлюзу, располагавшемуся в паре метров выше по коридору. Ритуал, надо полагать. Армейская традиция. Уж конечно, глазами она не могла обнаружить ничего такого, чего не показала бы самая базовая диагностика.
— Это будет сложно? — спросил я. — Управлять ими без помощи интерфейса?
— Они сами управятся прекрасно. Без спама в сети время реакции даже улучшается. Я тут скорее в роли предохранителя.
«Тезей» зарокотал, набирая высоту. Кормовая броня дрогнула. Еще один обломок местного мусора миновал нашу траекторию. Мы выходили на экваториальную орбиту всего в нескольких волосках-километрах над объектом, в безумной отваге пробивая аккреционный пояс.
Никого, кроме меня, это не волновало.
— Это как переходить скоростное шоссе, — с пренебрежением отмела Саша мои тревоги. — Попробуй ползком, и тебя на шину намотает. Прибавь ходу — и плыви по течению.
Но в потоке возникали завихрения. С тех пор как «Роршах» замолк, пяти минут не проходило без очередной коррекции курса.
— Так что, ты согласна? — спросил я. — Распознавание образов, пустые угрозы? Волноваться не о чем?
— Пока по нам огня не открывали, — отозвалась Бейтс. Это значило: ничего подобного.
— Как ты относишься к доводам Сьюзен? Разные среды обитания, нет причин для конфликта?
— Имеет смысл, пожалуй.
Читай: полная фигня.
— Ты можешь представить причину, по которой существа, настолько отличные от нас, будут нападать?
— Это зависит от того, — заметила она, — достаточным ли окажется тот факт, что мы разные.
Я видел, как в ее графах преломляются поля детсадовских боев. Я вспомнил собственные и попытался представить, а бывают ли другие?
Хотя это идет на ту же чашу весов. На самом деле люди воюют не из-за цвета кожи или идеологии; и то, и другое — всего лишь удобные метки для отбора сородичей. В конечном итоге все сводится к генетическим линиям и дефициту ресурсов.
— Исаак сказал бы, что это другое дело, — заметил я.
— Пожалуй.
Бейтс отправила очередного солдатика в трюм; на его место с гудением заступили двое, плечом к плечу. Броня отблескивала в свете ламп.
— А сколько пехотинцев тебе нужно?
— Сири, мы готовимся к грабежу со взломом. Оставлять самим дом без присмотра было бы неумно.
Я изучал ее топологию так же тщательно, как она осматривала броню роботов. Под поверхностью бурлили сомнение и гнев.
— Ты в сложном положении, — заметил я.