— Не стоит, — отвечает Лени и, не касаясь его, проходит мимо, в душевую.
АВТОКЛАВ
У подножия лестницы в нее чуть не врезается Наката. Кларк свирепо смотрит на нее; та отодвигается в сторону, обнажая зубы в покорной улыбке примата. Брандер в кают-компании, копается в библиотеке.
— Ты?..
— Все нормально.
Это, конечно, не так, но она работает над этим. Гнев ее далек от критической массы, всего лишь рефлекс, искорка, вырвавшаяся из главного резервуара. Когда Лени добирается до своей каюты, то ей почти жалко Фишера.
«Это же не его вина. Он не хотел мне навредить».
Она захлопывает за собой люк. Сейчас можно спокойно что-нибудь ударить, если надо. Лени нерешительно оглядывается в поисках цели, а потом просто падает на койку и глазеет в потолок.
Кто-то стучит по металлу.
— Лени?
Та поднимается, открывает люк.
— Привет, Лени. Слушай, у меня очень плохая связь с одним из «кальмаров». Ты не могла бы…
— Да, — кивает Кларк. — Нет проблем. Только не сейчас, хорошо, э-э-э…
— Джуди, — говорит Карако, судя по голосу слегка задетая такой беспамятностью.
— Хорошо, Джуди.
На самом деле Кларк помнит ее имя. Но на «Биб» теперь столько народу. В последнее время Лени научилась периодически забывать имена. Так можно держать людей на комфортном от себя расстоянии.
Иногда.
— Извини, — говорит она, протискиваясь мимо Карако. — Мне надо наружу.
В некоторых местах рифт почти спокоен и нежен.
Обычно жар пронзает водную толщу кипящими грязевыми столбами или заостренными стрелами перегретой жидкости. При давлении в триста атмосфер у пара нет никаких шансов; термальное искажение превращает воду в колонну извивающихся жидких призм жарче расплавленного стекла. Но не здесь. На этом самом месте, угнездившемся между слоями волнистой лавы и скрытом от любопытных ушей «Биб», зной проникает сквозь костюм легким ветерком. Под ногами материковая порода, скорее всего, пористая.
Она приплывает сюда, когда может, держась ближе ко дну, сбивая с толку сонар «Биб». Остальные еще не знают об этом месте, и она хочет, чтобы так продолжалось и дальше. Иногда Лени появляется здесь понаблюдать за тем, как конвекционные потоки закручивают грязь ленивыми завитушками. Даже распарывает печати костюма, купая руки и лицо в тридцатиградусной воде.
Иногда же она приплывает сюда поспать.
Кларк лежит на грязи, которая двигается под спиной, и смотрит во тьму. Вот так засыпаешь, когда не можешь закрыть глаза. Изучаешь мрак, а когда начинаешь видеть то, чего нет, понимаешь, что погрузился в сон.
Сейчас она видит саму себя, верховную жрицу нового общества троглодитов. Она попала сюда первой, нашла покой, пока остальных резали и изменяли неряшливые руки сухопутников. Она — мать основательница, лекало, по которому остальные, еще такие чувствительные, рекруты создают себя. Они сходят вниз и видят, что ее глаза всегда скрыты линзами, после чего делают так же.
Но Лени знает — все это неправда. По-настоящему их творит рифт, тупой гидравлический пресс, вдавливающий всех в формы, выбранные им, и только им. Остальные походили на нее только потому, что всех их вылепили по одному шаблону.
«И не будем забывать про Энергосеть. Если Баллард права, они отвечают за то, что мы не слишком отличаемся друг от друга с самого начала».
Естественно, существуют всякие поверхностные различия. Немного расового разнообразия. Символические садисты, символические жертвы, женщины и мужчины — все представлены в равном количестве…
От этого Кларк даже улыбается. Понадеемся на менеджмент, который запирает пачку психопатов с сексуально-дисфункциональными расстройствами, а потом убедимся, что обошлось без половой дискриминации.
«Они молодцы, хотят, чтобы никто не ушел обиженным. За исключением Баллард, конечно».
Но, по крайней мере, там, наверху, учатся на ошибках. Задремав на глубине в три тысячи метров, Лени Кларк действительно интересуется, что они выкинут в дальнейшем.