Восточные славяне в VI-XIII вв.: читать начало книги онлайн

Как и в других местностях бывшего антского региона, в ареале хорватов погребения, видимо, совершались в грунтовых могильниках, обнаружить которые всегда очень трудно. Известны только единичные грунтовые могильники с захоронениями по обряду кремации. Так, в Ужгороде в урочище Галаговое во время земляных работ было открыто два погребения с остатками сожжения.

Более многочисленны бескурганные могильники с трупоположениями. Они найдены преимущественно в Поднестровье (карта 18) и подразделяются на два типа: грунтовые без каких-либо наземных признаков; такие же захоронения, покрытые каменными плитами (в археологической литературе они получили название подплитовых). Как правило, могильники содержат погребения какого-либо одного из этих типов, и только в пяти могильниках встречены захоронения обоих типов. Конечно, не исключено, что захоронений в подплитовых могилах было значительно больше, чем известно в настоящее время. При пахоте каменные плиты обычно убирали с полей, и подплитовые захоронения превращались в могилы первого типа.

Большинство бескурганных могильников открыто случайно и не подвергалось планомерным научным раскопкам. Поэтому говорить о размерах могильников, о количестве захоронений в каждом из них не приходится. Судя по тому что в отдельных пунктах исследовано по нескольку десятков погребений (Копачинцы, Городок, Зеленый Гай и др.), могильники были довольно крупными.

Первые научные раскопки грунтовых могильников исследуемой территории относятся к 70-80-м годам прошлого столетия. Наиболее крупные исследования принадлежат А. Киркору. В течение семи полевых сезонов (1877–1883 гг.) этот исследователь вскрыл по нескольку погребений в могильниках близ Верхняковцев, Волковцев, Глыбочка Великого, Городка, Застенки, Кочубинцев, Лосяча и др. (ZWAK, 1877, s. 14, 31, 196; 1878, s. 9, 10, 14, 61–68; 1879, s. 15–18, 21, 32, 38, 44, 45, 70–73; 1881, s. 67–69; 1882, s. 21, 26; 1883, s. 62; 1884, s. 20–27, 51; 1890, s. 40–49; 1891, s. 19–27, 39–42, 89, 90). Позднее результаты этих раскопок были обобщены Б. Янушем (Janusz В., 1918). К тем же десятилетиям относятся раскопки И. Коперницкого и В. Пшибиславского (несколько могильников в окрестностях Зеленого Гая и Звиняча). В 90-е годы XIX в. раскопками могильников занимались Г. Оссовский, В. Деметрикевич и И. Шомбаты. В начале XX в. в Зеленом Гае и Палашевке раскопки подплитовых могил проводил К. Гадачек (Hadaczek К., 1909).

В 20-30-х годах XX в. большое внимание полевым изысканиям бескурганных могильников Верхнего Поднестровья уделяли польские и украинские археологи. Раскопками этих памятников занимались В. Антоневич (Городница, Торске), Я. Пастернак (Лапшин, Новоселки, Костюковка, Осталовицы, Делева и др.), Ю. Костшевский (Хомяковка), Т. Сулимирский (Великая Плавуча, Бодаки), Е. Цехакувна (Грицивцы) и другие (Antoniewicz W., 1925а, s. 184, 185; 1925b, s. 91, 98; Sulimirski T., 1935, s. 24, 25; 1937, s. 226, 227; Janusz В., 1929, s. 267; Записки, 1933, с. 128; 1935, с. 262, 264).

Последующие раскопки (Копачинцы) вел А.А. Ратич (Ратич А.А., 1955, с. 25, 26). Ему же принадлежит сводка памятников западных областей Украины, в которой приведена очень краткая информация о многих бескурганных могильниках исследуемой территории (Ратич О., 1957). Е.И. Тимофеев, анализируя погребальные древности Правобережной Украины, высказал догадку о принадлежности рассматриваемых могильников хорватам (Тимофеев Е.И., 1961а, с. 69).

Какие-либо заметные различия между подплитовыми захоронениями и погребениями, не обозначенными каменными плитами, ни в погребальном обряде, ни в вещевых материалах не, наблюдаются. Все они содержат исключительно трупоположения с западной ориентировкой. Глубина могильных ям колеблется от 0,3 до 1,1 м. Как правило, покойников хоронили без гробов. Остатки деревянных гробов зафиксированы только в единичных захоронениях четырех могильников — Грицивцы, Зеленый Гай, Михалков, Палашевка. Обычно в могильной яме помещался один покойник. Парные захоронения (мужчины и женщины) чрезвычайно редки. В виде исключения встречаются и семейные захоронения — скелеты взрослых и детей под одной-двумя плитами. В заполнении могильной ямы иногда обнаруживают обломки гончарной глиняной посуды. Обычай бить глиняные горшки при захоронениях отмечен и в других областях древней Руси.

Большинство подплитовых захоронений имеет лишь крупную плиту, положенную горизонтально после засыпки могильной ямы. В настоящее время эти плиты находятся или на поверхности, или под пахотным слоем. Их размеры разнообразны — от 1,5×0,4 до 2,2×1 м.

В могильниках, исследованных в Остаповом и Делеве, открыты захоронения, в которых крупные плиты были обложены камнями. В одной из могил у с. Городок под плитой на глубине 0,4 м обнаружена кучка валунов.

Многие бескурганные погребения Верхнего Поднестровья не содержат вещей. Вместе с тем встречено много захоронений (главным образом женщин), в которых находились металлические и стеклянные украшения (табл. XXXI). В трех погребениях зафиксированы остатки головной ленточной повязки (венка). Ткань не сохранилась. В Добровлянах найдены три бронзовые бляшки от повязки, в Джуркове — тонкая металлическая орнаментированная пластина, к которой подвешены бубенчики и трапециевидная привеска, в Михалкове — 10 бляшек с тисненым орнаментом и отверстиями для прикрепления к материи.

Среди височных украшений преобладают перстнеобразные кольца с заходящими концами (табл. XXXI, 1–8, 12, 18–29, 32, 36–38, 41, 43, 45–48) и перстнеобразные кольца с концом или обеими концами, завернутыми в обратном направлении (табл. XXXI, 10, 16, 30, 31, 33–35, 44). Часто эти кольца изготовлены из четырехгранной проволоки. Височные кольца этого типа встречены по всей территории распространения грунтовых могильников. В могильниках около Торске и Мышкова найдены еще перстнеобразные кольца с завитком-колечком на одном из концов (табл. XXXI, 14, 15, 17), а в Делеве и Глыбочке Великом — S-конечные кольца (табл. XXXI, 40, 42). Трехбусинные кольца (табл. XXXI, 11, 39) встречены в могильниках при Волковцах, Городнице, Городище, Джуркове, Иване-Злоте, Мышкове, Смильнице.

Из других украшений обычны перстни проволочные или витые. В одном из погребений Жежавского могильника найден пластинчатый перстень с щитком-восьмигранником. Остальные украшения представлены единичными экземплярами. Бронзовые бусы встречены только в Семеновском могильнике. Толстопроволочный браслет происходит из погребения в Торске. В этом же могильнике и в Хотимеже найдены лунницы (табл. XXXI, 9). Оригинальная привеска (табл. XXXI, 13) обнаружена в Мышкове. Изредка в погребениях встречаются стеклянные браслеты (Городница, Бедриковцы, Короливка, Рожиск). В двух погребениях (Запитов, Ленковцы) найдены железные пряжки. В одном из подплитовых погребений в Звиняче (Przybysławski W., 1909, в. 60–64) оказался колт с эмалью (изображена птица с поднятым хвостом). Изредка в погребениях обнаруживают куски золототканой материи и мелкие бронзовые пуговки. Интересные поясные бляшки (табл. XXXI, 49–55) происходят из Калиновщины.

Из других предметов можно отметить железный топор (Короливка), шиферное пряслице (Иване-Злоте), бронзовую иглу и обломок костяного шила.

Женский костюм погребенных в описываемых грунтовых могильниках характеризуется очень небольшим количеством украшений. Только перстнеобразные височные кольца и проволочные перстни встречаются повсеместно и относительно часто. Остальные предметы единичны и поэтому не, могут характеризовать облик костюма рассматриваемой группы славян.

Среди перечисленных вещей нет определенно датирующих находок. Все они принадлежат к древнерусским типам, широко распространенным в домонгольское время. В. Антонович — исследователь Торского могильника — одного из наиболее богатых вещевым материалом, датировал его захоронения X–XII вв. Как будто все материалы не противоречат датировке верхнеднестровских грунтовых могильников X–XIII вв. К этому времени относятся как подплитовые могилы, так и захоронения без наземных признаков.

Как уже отмечалось, Е.И. Тимофеев определил рассматриваемые могильники как хорватские. Действительно, все они находятся на территории, которую можно считать хорватской. Однако эта территория больше, чем ареал подплитовых могил, и их распространение лишь в части хорватского региона нуждается в объяснении.

Может быть, большое количество грунтовых могильников в Поднестровье и распространение здесь подплитовых погребений связаны с отливом славянского населения из районов нижнего Днестра, т. е. с переселением тиверцев под натиском кочевников в более северные области.

Южные поднестровские группы славян были сдвинуты с их мест кочевниками уже в X в. Большинство же захоронений в верхнеднестровских бескурганных могильниках относится уже к XI–XII вв., когда, как показывают археологические исследования, поселения городского типа в Среднем Поднестровье были или разрушены кочевниками, или покинуты из-за непрерывных нападений степняков. Славянское население вынуждено было отступить к северу и сохранилось лишь в глухих лесных районах. Может быть, переселение славян-тиверцев на север отражают такие топонимы, как летописный Черн на среднем Днестре и Черновцы в Северной Буковине. Город Черн — Алчедарское городище — был покинут славянами в начале XII в. (Федоров Г.Б., 1961, с. 80–85). Поселение на месте современного г. Черновцы, судя по разведывательным материалам, основано в XII–XIII вв.

Пока невозможно сказать, когда в Северном Поднестровье распространился обычай класть на могилы каменные плиты. Не исключено, что этот обычай восходит к более древнему времени. Однако могильники тиверцев раннего времени почти неизвестны археологам, а кроме того, могильные каменные плиты могли быть убраны в позднейшие столетия.

Области Верхнего Поднестровья, где предположительно расселились тиверцы, бежавшие под натиском кочевников, принадлежали хорватам. В таком случае нужно полагать, что область распространения подплитовых могил была хорватско-тиверской. Этим объясняется ее своеобразие по сравнению с остальным регионом восточнославянских хорватов.

Оформление Галицкой земли в особую древнерусскую область в какой-то степени, по-видимому, было обусловлено спецификой племенного состава населения Верхнего Поднестровья. Выделение ее произошло в последней четверти XI в. По решению Любечского «съезда» древнерусских князей в 1097 г. один из Ростиславичей — Василько — был утвержден в Теребовле (ПСРЛ, I, с. 256, 257). По-видимому, в Теребовле, находящемся в самом центре Северного Поднестровья, там, где хорватско-тиверские грунтовые могильники расположены наиболее густо, существовала местная правящая среда, заинтересованная в том, чтобы иметь своего князя и тем самым сохранить территориальную целостность и некоторую самостоятельность. Территория Галицкой земли этого времени в основном совпадает с ареалом подплитовых и грунтовых могил, рассмотренных выше. Перемышль с округой в состав этой земли, по всей вероятности, вошел позже: «съезд» 1097 г. утвердил в Перемышле самостоятельного князя Володаря.

Теребовльский князь поддерживал связи с более южными областями тиверского Поднестровья. Так, Василько Ростиславич предполагал переселить обитателей нижнего Дуная в Галицкую землю (ПСРЛ, I, с. 266). О связях с Югом свидетельствует тот факт, что в походе Василько на ляхов в 1092 г. участвовали также половцы (ПСРЛ, I, с. 215). Годом раньше, по-видимому, князь Василько послал на помощь Византии пятитысячное войско. В начале 50-х годов XII в. Галицкая земля и Перемышльская волость объединились под властью галицкого князя. Объединенная территория сохранила название Галицкой земли.

Тиверцы и уличи занимали самую южную часть восточнославянской территории. Места их поселений целиком расположены в области расселения антов.

Летописные известия о тиверцах немногочисленны. В Повести временных лет им отводится Поднестровье: «…а улучи и тиверьци седяху бо по Днестру, приседяху къ Дунаеви. Бе множьство ихъ; седяху бо по Днестру оли до моря, и суть грады их и до сего дне» (ПВЛ, I, с. 14).

В Ипатьевской летописи вместо Днестра, видимо, ошибочно указан Днепр, но добавлен Южный Буг: «…а Оуличи и Тиверци седяху по Бугу и по Днепру и приседяху къ Дунаеви» (ПСРЛ, II, с. 10). Под 885 г. летописи сообщают, что киевский князь Олег воевал с тиверцами и уличами (ПСРЛ, I, с. 24). Комментируя это сообщение, исследователи обычно считают, что Олегу не удалось подчинить тиверцев. В 907 г. в походе Олега на Византию наряду с другими восточнославянскими племенами участвовали и «Тиверци, яже coy толковины» (ПСРЛ, I, с. 29).

Последний раз тиверцы упомянуты в летописях под 944 г. как участники похода Игоря на Византию (ПСРЛ, I, с. 45). Слово «толковины» обычно связывают с глаголом «толковать», и отсюда тиверцы — переводчики (Шахматов А.А., 1919а, с. 32; Истрин В.М., 1922, с. 246; Готье Ю.В., 1930, с. 224; ПВЛ, II, с. 263). Еще раз это слово встречается только в Слове о полку Игореве, где выражение «поганые тльковины» вложено в уста князя Святослава Всеволодовича. Здесь «толковины» — иноплеменники, т. е., очевидно, половцы, усвоившие славянский язык. На этом основании построено предположение А.И. Соболевского, что тиверцы — одно из тюркских (печенежских) племен, подвластных Руси. Само название племени исследователь объясняет из тюркского tiv-är — «переводчик» (Соболевский А.И., 1910б, с. 183, 184). Недавно этот вопрос заново был пересмотрен А.С. Стрижаком (Стрижак О.С., 1969, с. 57–56), который убедительно показал, что летописные «толковины» имеют в основе древнерусское «тълкъ» — «переводчик». Автор замечает, что в местах активных языковых контактов, а к таковым, конечно, принадлежали в IX–X вв. области Северо-Западного Причерноморья, более или менее значительные группы населения владели двумя языками, за что и именовались «толковинами». Тиверцы в войске Олега в период движения на Царьград были племенем, знавшим греческий язык, и могли служить переводчиками.

Этноним тиверцы скорее всего произволен от античного названия Днестра — Тирас (Marquart J., 1903, s. 189, 190; Шахматов А.А., 1919а, с. 31; Фасмер М., 1973, с. 55). Если это так, то тиверцы буквально значит «днестровцы» — обитатели Поднестровья.

Гидроним Тирас-Тира образован из иранского tûras — «быстрый» (Vasmer М., 1923, s. 61–63) и упоминается еще Геродотом. Позднее он встречается в сочинениях Страбона, Плиния и Птолемея. Есть упоминание реки Тиры (у Евксинского Понта) в кратком географическом словаре Стефана Византийского, относящемся к V–VI вв. У Иордана (середина VI в.) Днестр уже трижды именуется Данастром. Один раз рядом с Данастром назван гидроним Тира. То же у Амминна Марцеллина — дважды Днестр назван Данастиус и один раз Тирас. Очевидно, к началу второй половины I тысячелетия н. э. древнее название Днестра — Тирас — выходило из употребления. Гидроним Днестр также иранского происхождения, но преобразован на дако-фракийской языковой почве (Трубачев О.Н., 1968, с. 216–218). Нужно полагать, что племенное название тиверцев восходит ко времени до VI в.

Тиверцами, вероятно, стала называться та часть славян-антов, которая обитала в бассейне Днестра еще в эпоху Черняховской культуры. Этот этноним мог появиться только в период славяно-сарматского контакта. Скорее всего тиверцы занимали, кроме собственно Поднестровья, также междуречье Днестра и среднего течения Южного Буга. Помимо упомянутого выше сообщения Ипатьевской летописи, об этом свидетельствует топоним Тивров — древнерусское поселение (XIV в.) на Южном Буге, южнее современной Винницы. Из летописного сообщения следует, что тиверцам принадлежало и нижнее течение Днестра вплоть до Черного моря. Однако в 30-х годах X в. сюда же переселились уличи.