Майор Виктор Грин проснулся поздно. Не нащупав жену, он подмял одеяло и долго провалялся в обнимку с тёплым, пахнущим духами коконом. Только когда внизу громко захлопали дверьми, Грин поднялся с кровати.
– Виола?
На кухне и в гостиной никого не было. Майор открыл холодильник – сметана осталась нетронутой. На столе не оказалось свадебного платья, и только тогда Грин выбежал на улицу. Женщины сидели в незнакомой машине. Адан, размахивая руками, пытался удержать заплаканную Бланку. Заметив Грина, Виола побледнела ещё больше – теперь её обсыпал не мел, а мука – и застучала по стеклу. Все разом посмотрели на офицера, который вдруг всё понял и тут же обиделся на себя – что тут было непонятного?
На прямых негнущихся ногах Грин подошёл к машине и распахнул дверцу. Адан с Бланкой обомлели. Виолетта прижала к себе дочь и с непонятной ненавистью заслонила её. Поочерёдно показывая пальцем то на жену, то на падчерицу, Грин захотел что-то сказать, но не смог. Слова вертелись на языке, и было видно, как за полупрозрачными губами вертелся сам язык, но Грин сглотнул, убрал в себя палец и молча захлопнул дверцу автомобиля.
– Простите нас, – попросил Адан, – ради Бога, простите! Не думайте плохо обо мне и своей жене. Это любовь.
– Нет, – покачал головой Грин, – это ветер.
Бланка истошно заорала. Ветер развевал её длинные волосы, но они больше не могли удержать мужа. Тот, прижимая к груди руки ставшей чужой женщины, безразлично смотрел на отцветшие косы. Воздух тянул седые волосы в сторону, и, быть может, это Адан удерживал женщину подле себя, а не наоборот. Вдруг ветер ухватил серую прядь и больно хлестнул Адана по лицу. Одно мгновение, и мужчина отпустил Бланку. Рыдая, она упала на траву.
– Адан! Так нельзя! – закричала Виолетта.
Злата отлепила от стекла круглое личико, и на окошке остался мутный запотелый развод. Толстый палец стал рисовать на нём обед.
– А что мне делать? – закричал Адан, – Я предлагал поговорить, но ты была против! Нужно было всё обсудить, а не убегать!
– Поехали! – вдруг закричала Виола, и её рот искривился так, что с лица посыпалась штукатурка, – Быстрее садись в машину! Нужно уезжать!
Около дома резко затормозил ещё один автомобиль, и оттуда выкатился жизнерадостный Румянцев. Он был всё таким же здоровым и сильным, но, когда на полковника падал свет, массивное тело чуть-чуть просвечивало.
– Зелёный! Ты чего здесь!? Полезай! Вся власть теперь... – Румянцев осёкся и стал оценивать обстановку. Штабной ум мгновенно всё понял, – Увозит?
– Увозит.
– Мешать будешь?
– Нет.
– Причины? – Румянцев заметил с каким ужасом на него смотрит Виола.
– Я не знаю. Но они, наверное, есть.
– Тебе надо быть напористее. Потому-то ты до сих пор майор, а я уже генерал. Так ты не против?
Грин безразлично пожал плечами.
– Эй, уважаемый!
Румянцев подошёл к насторожившемуся Адану и заговорил с ним на армейском языке. Тот не выдержал, ударил, и в ссоре как всегда победил аргумент – Виолетта заколотила по стеклу, которое буднично отразило звук выстрела. Адан упал, держась за живот. К нему подползла Бланка, чтобы увидеть, как сквозь пальцы течёт вино.
– Ну вот и всё, – улыбнулся Румянцев, – вопрос решён. Вылезайте, родные. Папа приехал.
Румянцев стал выковыривать из машины Виолу с Златой. Те повиновались, причём Злата повиновалась добровольно, без особого трепета наблюдая, как близлежащий человек превращается в труп. С тем же молчаливым упорством девочка села в папину машину и прижалась мордочкой к стеклу. А вот когда Румянцев потащил Виолетту, та вдруг изогнулась, да так, что почти переломилась в талии. Не сводя молящих глаз с Виктора, женщина закричала:
– ГРИН!!! ГРИН!!! ГРИН!!!
Виктор Грин посмотрел на небо. Ему там нравилось.
– ВИ-И-И-И-Т-Я-Я-Я-Я!
Румянцев запихивал в машину вновь обретённую семью.
– Зелёный! Ты в наш штаб давай! В городе такое творится!
– А что там? – поинтересовался майор.