Ветрянка (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Тот, кто тебя бил? – ещё спокойнее спросил Грин.

– Дядя Витя! Папа не бил маму! – вмешалась Злата. От своего вмешательства она разбухла широко и довольно, – Папа нас очень любил!

– Быстро к себе! – приказала Виолетта и, когда на лестнице смолкли недовольные шаги, со слезами добавила, – Да, он бил меня. Я сама подставлялась, чтобы он выместил злобу на мне, а не на Златочке. Я ради неё что угодно делала. И... сделаю. Да, это из-за него я поседела и начала краситься! Да! И ты это знаешь! Мне ведь тогда не было и тридцати! А с тобой уже за тридцать... Но ты всё равно не можешь понять, что жизнь не одного цвета! До этих чёртовых запоев он был чудесным, ласковым, заботливым человеком! Он, в конце концов, сделал мне Злату и души в ней не чаял! И это платье было памятью о том светлом времени! Ты понимаешь? Теперь, когда и оно испорчено, от прошлого не осталось вообще ничего хорошего! Мне больше нечего вспомнить в руках! А знаешь, почему так получилось?

Прежде чем ответить, Грин опять не назвал самое важное. То, что мучило его вместо слёз жены.

– Так получилось, потому что я не закрыл окно.

Майор благополучно не сказал, что он забыл это сделать.

– Как у тебя всё просто, – Виола одарила мужа сожалеющим взглядом, – потому что я не закрыл окно... Как будто в этом всё дело... У тебя здесь армия, чтобы во всём окна винить? Поговори ты со мной по-человечески! Я бы и не рыдала из-за платья. А, впрочем, чего это я. Ты даже от спальни до кухни не идёшь, а маршируешь.

Виола теребила серый локон, и тот сжимался пружиной, коловшей майору глаза. Он тоже хотел так качаться и тоже хотел, чтобы его теребили, как теребят любимую с детства игрушку. Хотя бы и серого цвета.

– Я уже обещал тебе, что всё будет по-прежнему.

Виола фыркнула:

– По-прежнему? Оглянись, Грин! Мир рушится! Что здесь может быть прежнего? По стране гуляет сквозняк! Мне страшно! Ты понимаешь? Мне страшно! Злате страшно! А ты про окно... да разве в окне дело?

Виолетта зарыдала, спрятав лицо в свадебном платье. Злата, которая никуда не уходила, выскочила из укрытия и, мстя за мороженое, обняла маму за ногу. Даже сейчас, уткнув лицо в тонкие, даже слишком худые руки, Виола всё равно напоминала майору треснувшую галету, а дочка, обволокшая маму, напоминала ему сметану.

– Я не виноват в том, что ветер уносит цвет, – тихо ответил Грин.

Он зажёг экран. Ведущий в комбинезоне сжимал ярко-красную тряпку. Цвет её намерено был кислотным, выедающим глаза. Журналист протолкнул ткань в окошко, её подбросило вверх, и с тряпки тут же, так, как сдувает листья, сдуло цвет. Вниз полетел серый обрывок, который сразу стал неинтересен ветру.

– Как видите, – заключил ведущий, – цвет стал сходить быстрее. Никто до сих пор не может объяснить, почему ветер уносит цвет. Это невозможно, но каждый из нас видел, как облетает краска, а с губ исчезает помада. Вещи теряют цвет, и мы ничего не можем с этим поделать.

Свадебное платье приглушило новые всхлипы:

– И теперь я ещё поседею! Раньше... тогда... я жутко переживала! Я заработала гастрит! Я лежала в больнице! Что плохого, что я хотела спрятать это безобразие? Что теперь скажут соседи? Ах, она скрывала седину!? Ещё бы, ведь она живёт с этим офицерьём! Они только и умеют рукоприкладствовать! А Бланка? Что скажет Бланка? Ей-то нечего бояться!

– Бланка? – удивился Грин.

– Ох... да вся улица об этом говорит! Ты даже не знаешь, что две недели назад сюда переехали иностранцы. Бланка с мужем ещё приглашала нас зайти. У Бланки густые чёрные волосы! Я таких никогда не видела! Муж с неё пылинки сдувает! Ты помнишь? Я о них говорила!

Виктор не помнил.

– Дядя Витя не купил мне мороженое! – закричала Злата, недовольная, что о ней забыли.

Мать легонько шлёпнула дочку:

– Я что сказала!? Иди к себе! И не смей больше без разрешения выходить на улицу!

– Но мне же ничего не было!

Виолетта вопросительно посмотрела на Грина, всё-таки соглашаясь с тем, что он, как мужчина и как военный знает гораздо больше неё.

– Заклей все щели в доме, – мрачно сказал Грин. И не добавил того, чего следовало бы добавить.

К утру ветер усилился. Он лениво пробегал по улице, иногда задерживаясь, чтобы вцепиться в дребезжащий отлив. Всякий цвет, который ветер срывал с покрашенного забора или с забытого на верёвке белья, он отдавал небу, из голубого ставшего жгуче-синим. Смотреть вверх было невыносимо стыдно. Как будто небо знало что-то, чего никто не знал.

Виктор Грин стоял перед зеркалом. За ночь радужка испарилась, и рассматривать прозрачный, как вода, глаз, было немного страшно. Тёмный зрачок самостоятельно плыл в невесомости, и сколько Грин не моргал, он не мог сменить курс – казалось, зрачок доплывёт до реснички или до нижнего века, и скроется за кожей, вывернувшись наружу прозрачной, бездонной спинкой. Тогда из глубины Грина на Грина же уставилось бы что-то неимоверное жуткое, то, что древние люди с опаской чертили на стенах пещер и чему ни тогда, ни сегодня так и не нашлось названия. Офицер, успокаиваясь, прикрыл обесцветившиеся глаза. Теперь он понял, отчего выла та женщина со шторой.

– Очень жаль, – сказала за столом Виолетта, – я любила твой васильковый цвет. Как думаешь, на свете ещё останутся васильки?

– Цветам нечего бояться. Разве что... искусственным, – Виктор вспомнил о люпинах начштаба.