– Я надела очки и не заходила в дом! – ответила Виолетта. Тонкая ручка взметнула к лицу оправу, и Грин увидел в матовых стёклах отблеск экрана.
Ведущий, облачённый в непроницаемый комбинезон, в каком обычно ликвидируют разливы химии, шёл по одной из опустевших улиц. Рядом с журналистом припрыгивал худой бородатый человек, на котором были одни лишь трусы и ботинки. Он нетерпеливо жестикулировал и почти с благородной яростью рассказывал:
– Вот вы, вы идёте в комбинезоне... почему? Вы боитесь! Вы боитесь, что ветер сдует цвет волос или глаз, щёки станут серыми, а на теле проявятся удалённые родинки. Да вы всего боитесь! Вы боитесь себя настоящего, такого, какой вы и есть!
– А вы ничего не боитесь? – ехидно спросил журналист, – например... показаться сумасшедшим?
Камера намерено взяла крупный план. Лицо бородача нахмурилось – густую чёрную растительность смешно процедили проплешины. Сбитый на бок пористый нос раздувался так часто и жутко, будто человек мог им пить. Грин не удержался и фыркнул. Виолетта что-то спросила, но офицер не ответил и тогда женщина вышла.
– Сумасшедшим? Не боюсь ли я показаться сумасшедшим?
Бородач шагнул к ведущему, а тот инстинктивно шагнул из кадра, но туда – оттуда протянулась узловатая волосатая рука, скомкавшая прорезиненный комбинезон. Заскорузлые, жёлтые пальцы сгребли ткань в щепоть, оттянули, как оттягивают плоть, и отпустили её. Комбинезон издал смешной звук, словно щёлкнули язычком. Бородач улыбнулся. Это не понравилось Виктору Грину. Улыбка безумца была белой. Ослепительно белой.
– Ветер принёс новые времена, – завизжал бородатый, – всё чуждое и наносное будет сдуто! Ваша ложь сдуется! Мы пшено на гумне! Раздевайтесь! Ветер выветрит нас! Взгляните на небо! Там летит шелуха!
Досмотреть передачу у Виктора не получилось. Раздался звонок, а с ним раздражённый голос полковника Румянцева:
– Зелёный, у нас ЧП. Кто-то открыл форточку. Повсюду ветер. Меня продуло, но вроде держусь. Даю тебе отгул. Пока что нас держат на карантине.
– Это всё?
– Стал бы я набирать! Мы поняли, почему дует ветер.
– Поняли? – Грин смотрел, как на кухню пришла Злата и требовательно открыла холодильник. Холодильник был большой, а Злата маленькая, и она взялась за его ручку, как за руку взрослого. Это взволновало майора, и он потерял нить разговора.
– Зелёный, ты слышишь меня? Чего потух?
– Задумался, – пробормотал Грин, – так почему дует ветер?
– Завтра перед совещанием узнаешь. Нужно убедить начштаба нанести удар. Но он требует каких-то террористов, разоблачения заговора, а мы нашли совсем другое. Ты должен поддержать наше предложение.
– Какое? – спросил Грин.
– Такое! Я тебя заранее подготавливаю, чтобы ты в отказ не пошёл. До завтра, Зелёный.
Злата достала из холодильника сметану. Высунув язычок, девочка всыпала в мягкий белый холмик горку сахара, которая сразу пожелтела. Не размешав, а просто вычерпнув ложечкой сахар, девочка с наслаждением отправила его в рот. Виктора перекривило. Злата ела сама себя.
– А мама где? – спросил майор.
– К тёте Бланке пошла, – Злата склонилась над баночкой, будто так ей могло больше достаться. Кончики волос окрасились в снег. Почудилось, что девочку вот-вот затянет в банку, и над столом взметнутся упитанные ножки в разноцветных гетрах. Тогда Виктор подойдёт, небрежно стянет один носочек и увидит, что лодыжка под ним беленькая и совсем без косточки. Ведь какая косточка может быть у сметаны?
– Учёные уверены, что похищение цвета – это только первые симптомы, – заговорили на экране, – если ветер способен уносить красное и уносить чёрное, вполне возможно, что он способен уносить мысли, чувства, идеи. Впрочем, достоверных сведений на этот счёт пока что не поступало. Надеемся, и не поступит. И всё равно не устаём повторять – никакой ветер никогда не сдует нашей уверенности. Необходимо бороться до самого конца, вот как на состоявшемся столичном дерби...
В обзоре замелькали спортсмены, над которыми, по случаю погоды, замкнули крышу стадиона. Футбол Виктор не любил. Пинание мяча представлялось офицеру нелепой затеей.
Злата доела лакомство и утёрла губы рукой.
– Спасибо, – сказала она непонятно кому, и только когда девочка вышла, Виктор понял, что она сказала это сметане.
Грин не знал, чем занять себя. Он хотел сходить за женой, но точно не знал, где живёт Бланка, да и счёл невежливым явиться без приглашения. Затем Грин вернулся к зеркалу, которое показало ему такие же пустые, как и утром, глаза. Вместо зрачков офицер увидел двух маленьких прозрачных рыбок, у которых просвечивали внутренности-капилляры. Грин моргнул, надеясь спустить из глаз воду, но рыбки никуда не исчезли. Махнув хвостиком, они начали заплывать за край века.
– Злата! – позвал Грин, – Златочка! Доча!
Девочка не отзывалась. Грин вышел на улицу, немного поборовшись с ветром за дверь. Злата отыскалась на соседнем участке, где вместе с другими детьми играла в песочнице. Рядом стояла женщина в комбинезоне с барочными рюшечками. Грин, в лицо которого ветер бросал листики и песчинки, поздоровался.
– Виктор! – обрадовались из-под защитного колпака, – Как я рада! А вы почему без спецодежды?
– Не люблю.