– Твои предсказания иногда сбываются, но мне не верится, что сбудется и это. Мне, конечно, хотелось бы, чтобы оно сбылось, ведь если я сама не смогу стать художником, я хотела бы помогать тем, кто стал, – сказала Эми, улыбнувшись так, будто роль леди Баунтифул[155] устроила бы ее гораздо лучше, чем роль бедного учителя рисования.
– Гм! – произнесла Джо со вздохом. – Если ты этого желаешь, то так оно и будет, потому что твои желания всегда исполняются, мои же – никогда.
– А ты хотела бы поехать? – спросила Эми, в задумчивости пошлепывая ножом по собственному носу.
– Еще бы!
– Хорошо, через год-два я тебя вызову и мы станем копаться на Форуме в поисках древностей и осуществим все наши планы, которые мы так много раз строили.
– Спасибо, я напомню тебе о твоем обещании, когда наступит этот радостный день – если он когда-нибудь наступит! – отозвалась Джо благодарно, принимая это несколько туманное, но великолепное предложение.
Оставалось не так уж много времени на подготовку, и до самого отъезда Эми весь дом стоял вверх дном. Джо переносила все это очень хорошо вплоть до последнего трепетания голубой ленточки, исчезнувшей вдали, а тогда она укрылась в своем убежище на чердаке и рыдала там до тех пор, пока хватало сил на рыдания. Эми тоже держалась вполне стойко, пока не отплыл пароход. Тут, как раз когда готовились поднять трап, ею вдруг овладела мысль о том, что скоро-скоро целый океан станет катить свои волны между нею и теми, кто ее так нежно любит, и она не могла оторваться от Лори, оставшегося на палубе последним из провожавших, и, всхлипнув, сказала:
– Ах, позаботьтесь о них за меня, и если что-то случится…
– Конечно, моя дорогая, обязательно! И если что-то случится, я приеду, чтобы тебя утешить, – прошептал Лори, которому даже во сне не могло бы присниться, что его и в самом деле призовут исполнить свое обещание.
Так уплыла Эми, чтобы отыскать для себя Старый Свет, который всегда предстает юным глазам новым и прекрасным, а ее отец и друг смотрели ей вслед с берега, горячо надеясь, что ничто иное, кроме радостей и удач, не выпадет на долю этой девочки с радостным сердцем, которая махала им рукой на прощанье, пока они могли это видеть, а потом осталось лишь ослепительное сияние солнца на морских волнах.
Глава восьмая. Наш иностранный корреспондент
Лондон
Мои самые дорогие! Вот она – я, на самом деле сижу перед фасадным окном отеля «Бат», что на Пикадилли. Отель не очень модный, но дядюшка останавливался здесь сто лет тому назад и не захотел ехать ни в какой другой. Однако мы не собираемся долго здесь оставаться, и все это не так уж важно. Ах, я даже не знаю, как начать рассказывать вам о том, какое наслаждение мне доставляет буквально все! Я никогда не сумею, так что просто стану посылать вам отрывки из моей записной книжки, потому что, с тех пор как отправилась, я ничего другого не делаю, кроме набросков и записей. Я послала вам строчечку из Галифакса, когда чувствовала себя ужасно несчастной, но после этого все у меня пошло замечательно, я редко болела, почти весь день проводила на палубе, где было множество приятных людей, которые меня развлекали. Все были со мною очень добры, особенно офицеры. Не смейся, Джо, джентльмены на борту корабля действительно совершенно необходимы, чтобы было за кого держаться или кто мог бы тебе услужить, а так как заняться им нечем, то чистое милосердие – заставлять их приносить пользу, иначе, боюсь, они докурились бы до смерти.
Тетушка и Фло все время чувствовали себя нехорошо и не хотели, чтобы их беспокоили, так что, сделав для них все, что могла, я выходила и прекрасно проводила время. Какие прогулки по палубе, какие закаты, какой великолепный воздух и волны! Это было почти так же возбуждающе, как быстро скакать верхом, когда мы устраивали грандиозные скачки. Как жаль, что Бет не могла поехать, это принесло бы ей так много пользы. А вот Джо сразу бы взобралась и уселась в грот-мачтовой бочке[156], или как она там называется, эта штука высоко наверху. Джо подружилась бы с судовыми механиками и подудела бы в капитанский рупор – в какой восторг она бы здесь пришла!
Все это было божественно, но я обрадовалась, увидев побережье Ирландии, и она мне очень понравилась – я нашла ее очень красивой, такой зеленой и солнечной, с коричневыми хижинами там и сям, развалинами на вершинах некоторых холмов и с дворянскими имениями в долинах, где в парках пасутся олени. Утро было раннее, но я не пожалела, что встала, чтобы все это увидеть, потому что залив был полон маленьких лодок, берег необычайно живописен, а над головой моей – розовый небосвод. Я никогда этого не забуду.
В Квинстауне[157] один из моих новых знакомых – мистер Леннокс – покинул нас, а когда я сказала что-то про озера Килларни[158], он вздохнул и, устремив на меня взгляд, пропел:
Какая бессмыслица, правда?
В Ливерпуле мы остались всего на несколько часов. Это грязный, шумный город, и я была рада его покинуть. Дядюшка второпях выбежал туда, купил пару лайковых перчаток, какие-то уродливые толстые башмаки и зонтик, но первым делом побрился а-ля баранья отбивная[159]. После этого он льстил себе надеждой, что выглядит как настоящий бритт, но стоило ему в первый раз почистить от грязи башмаки, как маленький чистильщик сапог распознал, что в них стоит американец, и сказал, ухмыльнувшись: «Вот вам, пжалста, сэр, я на их самый последний мериканский блеск навел». Это невероятно дядюшку позабавило. О! Я еще должна сказать вам, что сделал тот абсурдный Леннокс! Он договорился со своим другом Уордом, который ехал с нами дальше, заказать для меня цветы, и первое, что я увидела в моем номере, был прелестный букет с карточкой «Привет от Роберта Леннокса». Вот как интересно, девочки, правда? Обожаю путешествовать!
Мне никогда не добраться до Лондона, если не потороплюсь. Поездка походила на проезд по длинной картинной галерее, полной прелестных пейзажей. Фермерские дома – просто восторг, с соломенными крышами, увитые плющом до самого карниза, с решетчатыми окошками, а в дверях – полные женщины с розовыми детишками. Даже скот выглядел более спокойным, чем у нас, стоя по колено в клевере, и куры квохтали вполне удовлетворенно, будто им никогда не приходилось нервничать, как цыпочкам янки. И никогда я не видела такого совершенного цвета: трава такая зеленая, небо такое голубое, зерно такое желтое, а лес такой темный! Я всю дорогу не переставала восхищаться. Фло тоже, и мы то и дело перебегали с одной стороны вагона на другую, чтобы все увидеть, пока мчались вперед со скоростью шестьдесят миль в час. Тетушка устала и прилегла поспать, но дядюшка читал свой путеводитель и не собирался ничему изумляться.
Вот как мы ехали дальше.
Эми, подскакивая к окну: «Ой, это, должно быть, Кенуорт, вон там – серое здание среди деревьев!» Фло, бросаясь на мою сторону: «Какая прелесть! Надо когда-нибудь туда поехать, поедем, папá, да?»
Дядюшка, спокойно любуясь своими башмаками: «Нет, моя дорогая, если только тебе не захочется пива. Это пивоварня».
Пауза… Потом восклицает Фло: «Святые Небеса! Вон виселица, и человек к ней идет!» – «Где? Где?» – вопит Эми, глядя в окно на два столба с поперечной перекладиной, с которой свисают цепи.
«Это каменноугольная копь», – замечает дядюшка, а в глазах у него смешливые огоньки.
«А вот стадо красивых ягнят, и все они лежат», – говорит Эми. «Взгляни, папá, ну разве они не хорошенькие?» – сентиментально добавляет Фло.
«Это гуси, юные леди», – отзывается дядюшка таким тоном, что мы замолкаем до тех пор, пока Фло не усаживается наслаждаться «Любовными похождениями капитана Кавендиша»[160] и я не получаю все пейзажи в собственное распоряжение.
Конечно же, в Лондоне, когда мы туда приехали, шел дождь и не на что было смотреть, кроме тумана и зонтов. Мы отдохнули, распаковались и сделали кое-какие покупки в промежутках между ливнями. Тетушка Мэри купила мне несколько новых вещей, так как я уезжала в такой спешке, что оказалась и наполовину не подготовленной. Белую шляпку с голубым пером, муслиновое платье в том же стиле и самую прелестную мантилью на свете! Делать покупки на Риджент-стрит совершенно великолепно. Все кажется таким недорогим, очень милые ленточки всего по шесть пенсов за ярд. Я сделала целый запас, но перчатки куплю уже в Париже. Правда ведь, это звучит как-то элегантно и богато?
Мы с Фло заказали себе двухколесный экипаж с кучером сзади – просто ради забавы, пока тетушка с дядюшкой отсутствовали, и отправились кататься, хотя потом мы узнали, что было вовсе не принято, чтобы молодые девицы ездили в таких экипажах одни. А нам было так весело! Потому что, когда мы оказались заперты в экипаже, так как кучер задвинул за нами деревянную дверцу, он помчал нас так быстро, что Фло перепугалась и сказала мне, чтобы я его остановила, но он был где-то сзади и высоко, я не могла до него добраться. Он меня не слышал и не видел, как я машу зонтиком впереди, и вот так мы, совершенно беспомощные, грохоча и со всего маху заворачивая за углы, неслись сломя голову по улицам. Наконец, уже в полном отчаянии, я увидела маленькую дверцу в крыше, ткнула в нее, она открылась, и в ней появился красный глаз, и пропитанный пивом голос произнес:
– Ну дак что, мэм?
Я, как можно серьезнее, сделала ему свои указания, и он ответил, захлопывая дверцу:
[155] Леди Баунтифул – дама-благотворительница, по имени персонажа пьесы Дж. Фаркера «Уловки щеголей» (1707).
[156] …Джо сразу бы взобралась и уселась в грот-мачтовой бочке… – Бочка (матросский жаргон) – смотровая площадка на одной или нескольких из мачт корабля, в зависимости от его величины. Правильное название площадки – марс.
[157] Квинстаун (с 1922 г. называется Ков, т. е. «Залив») – малый город в Ирландии, в графстве Корк, названный так в 1849 г. в честь королевы Виктории.
[158] Озера Килларни – сеть из пяти озер на юго-западе Ирландии, в графстве Керри, недалеко от одноименного города.
[159] …побрился а-ля баранья отбивная. – «Бараньи отбивные» – бакенбарды, по форме напоминающие баранью отбивную, т. е. узкие сверху, широкие снизу. При них обычно сохраняются усы, но подбородок остается чисто выбритым.
[160] «Любовные похождения капитана Кавендиша» – новелла, опубликованная в «Лондон Сосаети» (англ. «Лондонское общество») иллюстрированном журнале «для легкого и развлекательного чтения», в 1865 г. и подписанная «Л. Л.». Однако в оглавлении указано имя автора – Аделаида Клакстон, известная в 60–90-е гг. XIX в. английская художница, иллюстратор, карикатурист, публиковавшая свои работы во многих периодических изданиях того времени, одна из первых в Британии художниц, зарабатывавших на жизнь публикацией своих работ в прессе. Возможно все же, что это имя относится лишь к иллюстрациям, а не к тексту новеллы, и инициалы «Л. Л.» – один из ранних псевдонимов ставшей вскоре популярной английской писательницы Мэй Агнес Флеминг (1840–1880), впоследствии написавшей полновесный роман с тем же названием, опубликованный посмертно, в 1881 г.