Эми говорила все это, уже возвращая свои пожертвования, и улыбнулась, кивнув, а затем поспешила прочь, чувствуя, что гораздо легче сделать что-то дружелюбное, чем задержаться и выслушать слова благодарности за это.
– Ну, скажу я вам, это прелестно, что она так сделала, правда? – воскликнула одна из девиц.
Что ответила Мэй, расслышать не удалось, но какая-то юная леди, чей характер был, видимо, несколько окислен во время приготовления лимонада, с неприятным смешком добавила к сказанному:
– Очень красиво! Ведь она поняла, что за своим столиком ей никогда их не продать.
А вот это было жестоко. Когда мы приносим маленькие жертвы, нам хочется, чтобы их, по крайней мере, ценили, и Эми на миг пожалела о том, что сделала, почувствовав, что добродетель не всегда сама по себе награда. Но все же это действительно так, и она очень скоро в этом убедилась, ибо настроение ее стало улучшаться, новый столик начал расцветать под ее искусными руками, юные леди были с нею очень добры, и казалось, что этот ее небольшой акт поразительным образом очистил атмосферу.
День представлялся Эми очень долгим и очень тяжким, когда она сидела за своим столиком, чаще всего в полном одиночестве, так как младшие девочки скоро ее покинули. Мало кому хотелось покупать цветы летом, и ее букеты стали поникать задолго до наступления вечера.
Столик с произведениями искусства был самым привлекательным в зале. Вокруг него весь день толпились люди, а ярмарочные помощники то и дело бегали туда и обратно с важными лицами и звенящими ящиками для сбора денег. Эми часто устремляла грустный взгляд на ту сторону залы, всей душой желая быть там, где она чувствовала себя как дома и была счастлива, а не здесь, в дальнем углу, где и делать-то вовсе нечего. Некоторым из нас могло бы показаться, что это не так уж тяжко, но для красивой, жизнерадостной молодой девушки сидеть там было не только скучно, но и весьма досадно, а мысли о Лори и его друзьях превращали это сидение просто в мученичество.
Домой она пошла уже совсем вечером и была так бледна и молчалива, что родные поняли – день был тяжелым, хотя Эми не произнесла ни слова жалобы и даже не рассказала о том, что она сделала. Маменька дала ей дополнительную чашку крепкого ароматного чая. Бет помогла переодеться и сплела для нее прелестный маленький венок – украсить прическу. А Джо поразила все семейство, одевшись с необычайной для нее тщательностью и мрачно намекнув, что дела вот-вот примут иной оборот, а столики поменяются ролями.
– Не надо никаких резкостей, очень тебя прошу, Джо, я не хочу излишней суеты, пусть все это минует и забудется, ты просто веди себя спокойно, – убеждала Эми сестру, выходя из дома в надежде пополнить подбор цветов так, чтобы они освежили ее несчастный столик.
– Да я просто намерена быть обворожительно приятной со всеми, кого я знаю, и задерживать их в твоем углу как можно дольше. Тедди и его ребята нам помогут, и мы еще здорово повеселимся, – отвечала ей Джо, глядя поверх калитки, чтобы не пропустить Лори.
Очень скоро в сгущающейся тьме послышался знакомый звук решительных шагов, и Джо выбежала навстречу другу:
– Это мой мальчик идет?
– Конечно, раз это – моя девочка! – И Лори продел руку Джо под свой локоть с видом человека, чьи желания наконец исполнились.
– Ох, Тедди, у нас такие дела! – Джо принялась рассказывать ему о неприятностях Эми с чисто сестринским пылом.
– Да тут наши ребята должны приехать, целое стадо, и пусть меня повесят, если я не заставлю их купить каждый цветок, какой у Эми найдется, а после этого встать лагерем вокруг ее столика, – заявил Лори, горячо принимая сторону пострадавшей.
– Эми говорит, цветы не очень красивые, а свежие могут не прибыть вовремя. Мне не хочется быть несправедливой или подозрительной, но я не удивилась бы, если бы их так никогда и не доставили. Ведь раз люди совершили одну подлость, они вполне способны совершить и другую, – заметила Джо возмущенным тоном.
– А разве Хейз не дал вам самых лучших из нашего сада? Я же сказал ему, чтобы дал.
– Я об этом не знала, а он, видно, забыл, ведь ваш дедушка плохо себя чувствовал. Мне не хотелось беспокоить его просьбами.
– Ну, Джо, как вы могли подумать, что надо кого-то просить? Ведь они столько же ваши, сколько мои! Разве мы с вами не делим все пополам? – заговорил Лори тем тоном, от которого у Джо сразу же вырастали колючки.
– Святые Небеса, надеюсь, это не так! Половина некоторых из ваших вещей меня вовсе не устроит. Но нечего нам стоять здесь и кокетничать. Я должна помочь Эми, а вы отправляйтесь-ка домой и приведите себя в великолепный вид, да уж будьте так добры, позвольте Хейзу отправить в Холл немножко цветов покрасивее[151], и я тогда стану вечно вас благословлять.
– А сейчас это сделать нельзя? – спросил Лори так недвусмысленно, что Джо с негостеприимной поспешностью захлопнула калитку прямо перед его носом, крикнув сквозь перекладины:
– Идите домой, Тедди, я занята!
Благодаря нашим заговорщикам дело и вправду приняло иной оборот, ибо Хейз в ту ночь отправил в Холл целую уйму цветов и вдобавок очаровательную корзину, составленную в его самой лучшей манере, чтобы поместить ее в центре столика. Затем семейство Марч вышло en masse[152], а старания Джо были отнюдь не напрасны, так как люди не только приходили, но и оставались, смеясь ее чепухе, восхищаясь вкусом Эми и явно наслаждаясь происходящим. Лори и его друзья храбро бросились в брешь – раскупать букеты, а затем встали лагерем перед столиком и превратили этот угол в самое оживленное место в зале. Эми оказалась теперь в своей стихии и из благодарности, если не говорить ни о чем другом, была так воздушна и грациозна, как только могла, и к этому времени уже убедилась, что, в конце концов, добродетель действительно сама по себе награда.
Джо вела себя с примерной уместностью и, убедившись, что Эми вполне счастлива в окружении своего почетного караула, принялась ходить по всему Холлу, тут и там подхватывая обрывки пересудов, давших ей понять, что заставило Честеров поменять место старта. Она упрекала себя за свою роль в возбуждении враждебного отношения и решила как можно скорее оправдать Эми, снять с нее обвинение. Узнала она также и о том, что сделала Эми со своими вещицами в то утро, и сочла, что ее сестра – образец великодушия. Проходя мимо столика с художественными произведениями, Джо быстро оглядела его, ища взглядом работы сестры, но не увидела ни одной. «Затолкали куда-нибудь, с глаз долой, я полагаю», – подумала она, готовая прощать собственные обиды, но горячо негодуя, если хоть как-то обижали ее родных.
– Добрый вечер, мисс Джо. Как дела у Эми? – спросила Мэй примирительным тоном, желая показать, что она тоже способна быть великодушной.
– Она распродала уже все, что стоило продавать, и теперь весело проводит время. Ведь цветочный столик, как известно, всегда привлекает внимание, «особенно внимание джентльменов». – Джо не смогла удержаться от этого легонького шлепка, однако Мэй приняла его так покорно, что в следующую же минуту Джо пожалела об этом и принялась хвалить огромные вазы, которые все еще оставались непроданными.
– А что, книжка с иллюстрациями Эми где-нибудь тут лежит? Мне очень захотелось купить ее для нашего отца, – спросила Джо, жаждавшая узнать хоть что-нибудь о судьбе работ своей сестры.
– Все до одной работы Эми давно проданы. Я позаботилась, чтобы они попались на глаза тем, кому надо, и ее вещицы принесли нам хорошую, кругленькую сумму, – ответила Мэй, которой в тот день удавалось преодолевать все малые соблазны, как накануне удалось это сделать Эми.
Весьма довольная, Джо поспешила обратно, чтобы сообщить Эми радостные вести, а Эми была и растрогана, и удивлена рассказом о том, что говорила и как вела себя Мэй.
– А теперь, джентльмены, я хочу, чтобы вы пошли и отдали должное другим дамам, и столь же великодушно, как сделали это для меня, особенно у столика с произведениями искусства, – сказала Эми, выпроваживая «ребят Тедди», как сестры называли его друзей по колледжу.
[151] …отправить в Холл немножко цветов покрасивее… – Холл (зд.) – здание муниципалитета, ратуша.
[152] В полном составе (фр.).