На это тетушка Кэррол решительно ответила:
– Конечно, с удовольствием займусь, если ее отец и мать дадут свое согласие.
Глава седьмая. Последствия
Ярмарка миссис Честер была так немыслимо элегантна и столь избирательна, что приглашение поработать за столиком считалось молодыми девицами всей округи великой честью, и все они были в этом чрезвычайно заинтересованы. Эми получила приглашение, а Джо – нет, что оказалось большой удачей для обеих сторон, так как в тот период ее юности она постоянно «держала руки в боки», угрожающе демонстрируя свои острые локти, и потребовалось весьма значительное количество синяков и шишек, чтобы она научилась несколько легче шагать по жизни. На «высокомерное, неинтересное создание» совершенно перестали обращать внимание, зато талант и вкус Эми были должным образом оценены, и ей в качестве комплимента предложили столик с произведениями искусства, так что она прилагала всевозможные усилия, чтобы что-то подготовить и, кроме того, получить у жертвователей подходящие и достаточно ценные предметы для распродажи.
Все шло вполне гладко вплоть до последнего дня перед открытием ярмарки, и именно тогда произошло одно из тех столкновений, какие почти неизбежны, когда двадцать пять (или около того) женщин, пожилых и молодых, со всеми своими тайными обидами и предубеждениями, пытаются работать вместе.
Мэй Честер довольно сильно завидовала Эми – ведь та пользовалась гораздо большим успехом, чем она сама, а как раз в это время несколько мелких событий значительно подогрели это чувство. Изящные работы Эми пером совершенно затмили раскрашенные Мэй вазы – это был один из шипов. Затем, на последней вечеринке, всепобеждающий Тюдор протанцевал с Эми целых четыре раза, а с Мэй – только один, – и это был шип номер два. Но самой главной обидой, терзавшей душу Мэй и оправдывавшей ее недружелюбное поведение в ее собственных глазах, был слух, нашептанный бедняжке какой-то услужливой сплетницей, о том, что девицы Марч высмеивали ее в гостях у Лэмбов. Вся вина за этот проступок должна была бы пасть на Джо, ибо ее озорная имитация оказалась слишком точной и узнавания невозможно было избежать, а безудержные Лэмбы позволили шутке выплеснуться наружу. Однако ни намека на это не дошло до самих виновниц, так что можно себе представить, каково было смятение Эми, когда вечером, в самый канун открытия ярмарки, нанося завершающие штрихи на своем прелестном столике, она услышала, как миссис Честер, которой, конечно же, не могло понравиться предполагаемое осмеяние ее дочери, произносит вполне вежливым тоном, но сопровождая его весьма холодным взглядом:
– Я замечаю, моя милая, что молодые девицы не одобряют моего решения поручить этот столик кому-то иному, кроме моих дочерей. Этот столик сразу бросается в глаза, и он, как некоторые полагают, самый привлекательный из всех, а так как мои девочки – главные устроительницы ярмарки, считается, что им и следует занять это место. Мне очень жаль, но я знаю, что ты слишком искренне заинтересована в успехе нашего дела, чтобы огорчаться из-за небольшого личного разочарования, и если захочешь, то получишь другой столик.
Миссис Честер поначалу предполагала, что ей будет легко произнести эту небольшую речь, однако, когда пришло время, она, глядя в глаза ничего не подозревавшей Эми, устремленные на нее и сразу наполнившиеся удивлением и беспокойством, вполне естественно обнаружила, что сделать это ей довольно трудно.
Эми понимала, что за словами миссис Честер что-то кроется, но не могла догадаться об истинной причине, и тихо ответила, чувствуя себя глубоко оскорбленной и выказывая это чувство:
– Вероятно, вы предпочли бы, чтобы у меня совсем не было столика?
– Ну, моя милая, прошу тебя, не надо обид, Речь идет о простой целесообразности: видишь ли, мои девочки, естественно, будут играть ведущую роль, и этот столик считается надлежащим местом именно для них. Я-то как раз думаю, что оно очень подходит для тебя, и очень тебе благодарна за твои старания сделать его таким прелестным, но мы, разумеется, должны отказываться от наших личных предпочтений. Я позабочусь, чтобы ты получила хороший столик в другом месте. Хочешь цветочный? Им занялись младшие девочки, но они не очень довольны тем, что у них получается. А ты могла бы сделать из него что-то очаровательное, ведь, как известно, цветочный столик всегда привлекает внимание.
– И особенно – внимание джентльменов, – добавила Мэй, тем самым просветив Эми хотя бы в отношении одной из причин столь внезапной утраты благосклонности.
Эми покраснела от гнева, но никак иначе не прореагировала на этот полудетский сарказм, и отвечала с неожиданным дружелюбием:
– Пусть все будет так, как вы желаете, миссис Честер. Я тотчас освобожу это место и займусь цветочным столиком, если вам угодно.
– Ты можешь забрать отсюда свои вещицы, чтобы положить их на твой новый столик, если хочешь, – начала было Мэй, чувствуя некоторые угрызения совести при взгляде на прелестные рамочки, расписные раковины и утонченные цветные рисунки, так тщательно выполненные Эми и так изящно ею расположенные. Мэй предложила это из добрых побуждений, но Эми восприняла ее слова иначе и поспешно сказала:
– О, разумеется, если они тебе мешают!
Она, как попало, смела все собственные поделки в свой фартук и зашагала прочь, чувствуя, что и она сама, и ее работы получили оскорбление, которое никак не возможно простить.
– Ну вот, теперь она обозлилась. О Небо! И зачем только я попросила вас поговорить с ней, мамá! – произнесла Мэй, огорченным взглядом окидывая пустые места на теперь уже ее столике.
– Девичьи ссоры кончаются скоро, – отозвалась ее мать, слегка устыдившись своего участия в этом, и не напрасно.
Младшие девочки с восторгом приветствовали Эми и ее сокровища, и такой прием до некоторой степени умиротворил ее смятенный дух, так что она тут же взялась за работу, полная решимости добиться успеха – хотя бы цветами, если нельзя произведениями искусства. Однако казалось, что все идет против нее. Было уже поздно, она устала. Все остальные оказались слишком заняты своими делами, чтобы помогать ей, а младшие девочки только мешали: эти милые малышки без конца суетились и стрекотали, словно стайка сорок, своими неумелыми стараниями установить идеальный порядок создавая невероятный беспорядок. Арка из веток ели, только что возведенная Эми, не желала стоять как следует – покачивалась и грозила свалиться ей на голову, как только корзинки, развешанные на ней, были заполнены. На ее лучшую керамическую плитку брызнула вода, и на щеке Купидона осталась светло-коричневая слезинка. От работы с молотком в руках у Эми остались ссадины, да еще она успела промерзнуть на сквозняке, а эта беда наполнила ее душу страхом за завтрашний день. Любая из юных читательниц, переживших подобные беды, посочувствует бедняжке Эми и пожелает ей удачно справиться с выпавшей на ее долю задачей.
Велико было возмущение домашних, когда этим вечером Эми поведала им свою печальную историю. Маменька сказала, что это просто безобразие, но что Эми вела себя совершенно правильно. Бет заявила, что не пошла бы на эту ярмарку совсем, а Джо возмутилась, почему же она не забрала сразу все свои прелестные вещицы и не бросила этих подлых людишек управляться без ее помощи?
– То, что они подличают, никак не резон, что я должна поступать так же, мне это вовсе не по душе. И хотя я считаю, что имею право обидеться, я не собираюсь это им показывать. Такое они поймут скорее, чем сердитые высказывания или раздраженное поведение, правда ведь, маменька?
– Ты правильно все воспринимаешь, моя дорогая. Поцелуй за пощечину – это всегда лучший ответ, хотя поступать так бывает порою очень нелегко, – отвечала ей маменька с видом человека, на собственном опыте познавшего разницу между проповедью и практикой.
Несмотря на множество разнообразных и вполне естественных искушений, зовущих ее негодовать или ответить в том же роде, Эми оставалась верна своему решению весь следующий день, собираясь победить врага добротой. Начала она хорошо благодаря безмолвному напоминанию, явившемуся ей неожиданно, но весьма удачно и своевременно. Утром, приводя в должный вид новый столик (младшие девочки находились в это время в вестибюле, заполняя корзинки), она взяла в руки свое самое любимое изделие – небольшую книжку, старинную обложку которой ее отец заметил среди своих сокровищ, а внутри, на ее веленевых листах[150], Эми великолепно иллюстрировала разные тексты. Она с извинительной гордостью переворачивала страницы книги, богато украшенные изящными рисунками, когда ее взгляд упал на один из стихов, заставивший ее остановиться и задуматься. Обрамленные ярким орнаментом из алых, синих и золотых завитков, с крохотными изображениями духов доброй воли, помогающих друг другу пробираться вверх и вниз среди терний и цветов, там были начертаны слова: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя».
«Надо бы, но не получается», – подумала Эми, переведя взгляд с яркой страницы на смятенное лицо Мэй над большими вазами, которым не удалось скрыть пустые места, раньше заполнявшиеся изящными вещицами Эми. Эми постояла минуту-другую с книгой в руках, переворачивая листы, видя на каждом какой-нибудь добродушный упрек за всяческие сердечные недовольства и немилосердности души. Множество мудрых и верных проповедей читаются нам каждый день на улице, в школе, на работе или дома не сознающими того проповедниками. Даже ярмарочный столик может превратиться в кафедру, если сумеет преподать добрый и полезный совет, который никогда не бывает несвоевременным. Сознание Эми тотчас прочло ей небольшую проповедь, подсказанную прочитанным стихом, и она сделала то, что не так уж часто делают многие из нас, – приняла эту проповедь всей душой и сразу же применила совет на практике.
Группка девиц собралась у столика Мэй, выражая свое восхищение красивыми вещами на нем и обсуждая смену продавщиц. Они приглушали голоса, но Эми понимала, что говорят они о ней, выслушав версию лишь одной из сторон, и судят соответственно этому. Ей стало неприятно, однако ею уже овладело иное, доброжелательное настроение, и вскоре представилась возможность доказать это на деле. Эми услышала, как Мэй с огорчением произносит:
– Это ужасно, потому что уже нет времени сделать какие-то новые вещицы, а я не хочу заполнять пустые места чем попало. Столик был тогда как раз завершен. Теперь он испорчен.
– А я думаю, она вернула бы их обратно, если бы ты ее попросила, – предположила одна из девиц.
– Как же я попрошу ее после такой неприятности? – начала было Мэй, но не успела закончить, так как с другой стороны залы донесся голос Эми, любезно предложившей:
– Ты можешь взять их, пожалуйста, без всяких просьб, если они тебе нужны. Я как раз подумывала о том, чтобы положить их обратно, ведь они гораздо больше принадлежат к твоему столику, чем к моему. Вот они. Бери их, пожалуйста, и прости, если вчера я слишком поторопилась их забрать.
[150] …на ее веленевых листах… – Велень (от фр. vélin – телячья кожа) – особо тонкий пергамент.