– Раз так, я точно не буду, приберегу остальные рассказы на потом. Слишком много историй так же вредно, как слишком много конфет. Я заработал свободу, а потому пойду.
И мистер Баэр пустился наутек, а все его воспитанники вдогонку. Он, впрочем, получил фору и успел укрыться в своем кабинете, мальчики же с гомоном помчались обратно.
Пробежка так их взбудоражила, что вернуться к спокойным занятиям не удалось – воспоследовала оживленная игра в жмурки, по ходу которой Томми доказал, что усвоил нравственный урок последней истории, потому что, поймав Нан, прошептал ей на ухо:
– Прости, что обозвал тебя врединой.
Нан решила не уступать ему в великодушии, и, когда они стали играть в «Пуговочка, пуговочка, у кого тут пуговочка»[334] и ей выпало водить, она сказала: «Держи покрепче то, что дам» – и так дружелюбно улыбнулась Томми, что он не удивился, когда в руке у него вместо пуговицы оказалось колечко из конского волоса. В тот момент он лишь улыбнулся в ответ, но перед сном предложил Нан откусить самый лучший кусок от последнего яблока. Заметив свое колечко на его пухлом пальчике, Нан милостиво приняла предложение, то есть мир был восстановлен. Оба стыдились временного охлаждения, зато нашли в себе смелость сказать: «Прости, это моя вина», и детская их дружба не пострадала, а домик на иве простоял еще долго – прелестным воздушным замком.
Глава двадцать первая. День благодарения
В Пламфилде этот ежегодный праздник справляли в добром старомодном духе, и помешать этому ничто было не в силах. Девочки за несколько дней начинали помогать Асе и миссис Джо в кладовой и на кухне – они пекли пироги и пудинги, перебирали фрукты, протирали тарелки, чувствуя себя очень взрослыми и востребованными. Мальчики маячили на закраинах запретного пространства, принюхиваясь к соблазнительным запахам, подглядывая за загадочными действиями и время от времени получая дозволение отведать то или иное лакомство в процессе его приготовления.
Впрочем, в этом году, похоже, готовилось нечто совершенно исключительное, потому что девочки хлопотали не только на первом этаже, но и на втором, а мальчики – в классе и в сарае, так что во всем доме не стихала веселая суматоха. Все выискивали старые ленты и канитель, резали и клеили золотую фольгу, а Франц и миссис Джо в огромных количествах волокли куда-то солому, холстину, фланель и крупные черные бусины. Нед у себя в мастерской стучал молотком по каким-то странным машинам, Деми и Томми бродили по дому, что-то бормоча себе под нос, будто заучивая. Из комнаты Эмиля время от времени доносился страшный грохот, а из детской – взрывы хохота, когда туда посылали за Робом и Тедди, а потом они на много часов скрывались из глаз. Сильнее прочего мистера Баэра озадачивал вопрос, что такое случилось с большой тыквой Роба. Ее торжественно принесли на кухню, и через некоторое время там появилась дюжина пирожков с золотистой начинкой. На это хватило бы примерно четверти великанского овоща – куда же подевалось остальное? Исчезло без следа, однако Роб, похоже, не переживал, а когда про тыкву вспоминали, он ухмылялся и говорил папе:
– Подожди, увидишь.
Дело в том, что суть всей затеи состояла в том, чтобы устроить папе Баэру сюрприз, а для этого нужно было хранить все от него в тайне.
Папа Баэр послушно держал глаза, уши и рот на замке, ходил по дому, стараясь не замечать даже самого очевидного, не вслушиваться в звуки, из которых многое становилось ясно, и не вдумываться в суть совершенно прозрачных тайн. Он, как всякий немец, любил такие нехитрые домашние празднества и всячески их поощрял, ведь с ними жизнь в доме делалась настолько интересной, что у мальчиков не возникало искушения искать удовольствий в другом месте.
И вот наконец долгожданный день настал, и мальчики отправились на прогулку, чтобы нагулять к ужину добрый аппетит – как будто они в этом нуждались! Девочки остались дома – помочь накрыть на стол и добавить последние штрихи к разнообразным затеям, которые так сильно будоражили их юные души. Класс заперли еще накануне вечером, и мистеру Баэру строго-настрого запретили туда входить: если попробует – его поколотит Тедди, который стерег дверь не хуже маленького дракончика, хотя ему и не терпелось все выболтать, так что одно лишь героическое самопожертвование его папы, который попросту пропускал все мимо ушей, и позволило сохранить великую тайну.
– Все готово, и вышло совершенно замечательно! – воскликнула Нан, наконец выскочив из классной с победоносным видом.
– Сама-знаешь-что в полном порядке, а Сайлас знает, что должен делать, – добавила Дейзи, подпрыгивая на радостях – она явно в чем-то преуспела.
– Ох уж и хороши они все, особливо мелкие зверушки, – высказался Сайлас, с которым поделились всеми тайнами. Он ушел, смеясь, как взрослый ребенок.
– Возвращаются! Я слышу, как Эмиль кричит: «Прочь с дороги, сухопутные крысы!» – так что побежали одеваться! – крикнула Нан, и они со всех ног бросились к себе в комнату.
Мальчики явились с прогулки, нагуляв такой аппетит, что крупный индюк наверняка задрожал бы, вот только для него все страхи уже были позади. Они тоже отправились переодеваться. В течение получаса все мылись, причесывались и принаряжались с таким рвением, что порадовали бы всякую любительницу порядка. Когда прозвонил колокольчик, мальчишки с намытыми лицами и блестящими волосами, в чистых воротничках и парадных курточках гуськом проследовали в столовую, где во главе стола восседала миссис Джо в черном шелковом платье, с букетиком любимых белых хризантем на груди – «ужас какая нарядная», как выразились ее воспитанники, когда она встала. Дейзи и Нан в своих новеньких зимних платьях, с яркими поясками и лентами в волосах выглядели как две свежие клумбочки. Тедди был великолепен в алой шерстяной блузе и лучших ботиночках на пуговицах, которые занимали и отвлекали его так же сильно, как мистера Тутса некогда отвлекали его манжеты[335].
Посмотрев друг на друга с противоположных концов длинного стола – он с обеих сторон был обрамлен счастливыми личиками, – мистер и миссис Баэр ощутили собственное благодарение, не обменявшись при этом ни словом, ибо одно сердце сказало другому: «Труды наши не пропали втуне, возблагодарим за это судьбу и станем продолжать».
Ножи и вилки стучали так громко, что в первые минуты трудно было вести разговор, а Мэри-Энн – прическа ее была украшена изумительным розовым бантом – так и порхала вокруг, раздавая тарелки и разливая мясной соус. Едва ли не каждый внес свой вклад в пиршество, поэтому для едоков оно оказалось особенно значимым – они заполняли паузы рассказами о плодах своей работы.
– Отменный картофель, лучшего не видывал, – заметил Джек, получив четвертый крупный клубень.
– А в начинке для индейки мои травы, поэтому она такая вкусная, – сообщила Нан, с удовольствием отправляя в рот большую ложку.
– А у меня утки удивительные. Ася говорит – никогда таких жирных не готовила, – добавил Томми.
– А у нас отличная морковь, правда? А когда зимнюю выкопаем, она еще лучше будет, – вставил Дик, и Долли согласно замычал, не отрываясь от косточки, которую обгладывал.
– А я помог делать пирожки с моей тыквой! – возвестил Робби и засмеялся было, но тут же осекся и уткнулся в кружку.
– Я собирал яблоки, из которых сделан сидр, – поведал Деми.
– Я набрал клюквы для соуса! – воскликнул Нат.
– А я – орехов, – добавил Дан.
Свой вклад описали и остальные.
– А кто придумал День благодарения? – поинтересовался Роб: с недавних пор он носил курточку и брюки[336] и, как всякий взрослый мужчина, проявлял интерес к государственному устройству своей страны.
– Поглядим, кто сможет ответить на этот вопрос. – И мистер Баэр кивнул лучшим своим ученикам по истории.
[334] «Пуговочка, пуговочка, у кого тут пуговочка» – это довольно простая игра: все встают в круг, водящий берет каждого за руку и одному вкладывает в руку пуговицу. После этого все по очереди пытаются угадать, у кого она в руке, повторяя: «Пуговочка, пуговочка, у кого тут пуговочка?» Назвавший правильное имя водит в следующий раз.
[335] …как мистера Тутса некогда отвлекали его манжеты. – Мистер Тутс – персонаж романа Чарльза Диккенса «Торговый дом „Домби и сын“» (1848), ученик частной школы, много старше и глупее других мальчиков, но с добрым сердцем. В одной из сцен, где в школе принимают гостей, он никак не может решить, как лучше подвернуть манжеты, потому что любит подражать другим, но у всех гостей они подвернуты по-разному.
[336] …с недавних пор он носил курточку и брюки… – Робби, в отличие от Тедди, уже подрос (ему пять лет) и вместо платьица носил взрослую одежду.