– У тебя так не получится, Том: ты головой ударяешься и падаешь на спину, – заметил Нат, радуясь успехам своего друга.
Больше он ничего не успел сказать – зрители завороженно уставились еще на три сальто, только назад, а потом Дан прошелся на руках, опустив голову и задрав вверх ноги. Грянули аплодисменты, причем и Томми вопил от восторга, приветствуя ловкача-гимнаста, который успел выпрямиться и теперь взирал на них с видом безмятежного превосходства.
– Как ты думаешь, я тоже могу научиться, чтобы без синяков? – смиренно спросил Том, потирая локти, которые все еще саднили после последней попытки.
– А если научу, что ты мне за это дашь? – поинтересовался Дан.
– Свой новый складной ножик. У него пять лезвий, только одно сломано.
– Ну так давай.
Томми вручил ему ножик, бросив тоскливый взгляд на гладкую рукоятку. Дан тщательно осмотрел ножик, положил в карман и, направляясь к выходу, подмигнул:
– Крутись, пока не получится, – всех-то делов.
Разгневанный вопль Томми потонул в возмущенных криках, которые не смолкали, пока Дан, оказавшийся в явном меньшинстве, не предложил сыграть в «ножички»: пусть сокровище достанется победителю. Томми согласился, игроков тут же окружили возбужденные лица, и на всех отразилось удовлетворение, когда Томми выиграл и для надежности засунул ножик в самый глубокий карман.
– Пойдем покажу, что у нас тут есть, – предложил Нат, понимавший, что с другом нужно серьезно поговорить с глазу на глаз.
Никто не знает, что между ними произошло, но, когда они вернулись, Дан вел себя куда почтительнее, хотя речь его осталась грубой, а поведение – невоспитанным; да и чего ждать от бедолаги, который всю свою короткую жизнь мыкался по свету и которого некому было поучить?
Мальчики пришли к выводу, что Дан им не нравится, поэтому бросили его на Ната, которому новые обязанности быстро сделались в тягость и отказаться от них не позволяло лишь добросердечие.
При этом Томми ощущал, что, несмотря на недоразумение с ножичком, у них с Даном много общего, и его так и тянуло вернуться к разговору про сальто. Возможность не заставила себя долго ждать: увидев, как Томми им восхищается, Дан смягчился и к концу первой недели уже неплохо ладил с непоседой Томом.
Услышав историю Дана и увидев его самого, мистер Баэр покачал головой, но произнес, не повышая голоса:
– Этот эксперимент может дорого нам обойтись, и все же попробуем.
Если Дан и испытывал какую-то признательность к своим благодетелям, виду он не показывал и все, что ему предлагали, брал, не благодаря. Он был невежествен, но, когда хотел, схватывал знания на лету, наблюдал за всем происходившим острым взглядом, был резок на язык, неотесан, а нравом – то несдержан, то угрюм. Играл он всегда с полной самоотдачей и почти во всех играх был очень силен. Со взрослыми был молчалив и хмур, но с мальчиками порой становился весьма общительным. Нравился он немногим, однако столь же немногие могли удержаться от того, чтобы не восхищаться его отвагой и силой, ибо страха он не ведал и однажды сбил с ног высокого Франца, причем с легкостью, – после этого остальные предпочитали держаться на почтительном расстоянии от его кулаков. Мистер Баэр молча наблюдал за ним и по мере сил пытался укротить «дикаря», как его прозвали, однако наедине с женой почтенный хозяин дома качал головой и здраво оценивал ситуацию:
– Надеюсь, что эксперимент окончится хорошо, и все же я побаиваюсь, что он обойдется нам слишком дорого.
Миссис Баэр теряла терпение по двадцать раз на дню, однако не сдавалась и постоянно подчеркивала, что у мальчика ведь есть и хорошие черты: к животным он проявлял больше доброты, чем к людям, и любил бродить по лесу, а самое главное – его всей душой полюбил малыш Тед. В чем тут секрет, не понимал никто, однако Малыш с первой же минуты потянулся к Дану, ворковал, когда его видел, и предпочитал его крепкую спину всем остальным, а еще сам надумал называть его «мой Данни». Тедди был единственным существом, к которому Дан выказывал приязнь, да и то делал это только тогда, когда считал, что никто его не видит; впрочем, материнский глаз зорок, а материнское сердце инстинктивно исполняется симпатии к тому, кто расположен к ее детям. Соответственно, миссис Джо быстро распознала и разумом, и сердцем, что под грубой оболочкой Дана таится мягкое нутро, и решила, что со временем сможет до него достучаться.
Однако произошло непредвиденное и очень тревожное событие, оно перевернуло все планы и привело к изгнанию Дана из Пламфилда.
Томми, Нат и Деми поначалу опекали Дана, остальные же относились к нему с откровенным пренебрежением; впрочем, скоро каждый ощутил, что его что-то восхищает в этом плохом мальчике, а потому вместо того, чтобы смотреть на него сверху вниз, они стали смотреть снизу вверх, каждый по иной причине. Томми восхищался его ловкостью и отвагой, Нат был признателен ему за прежнюю доброту, а Деми видел в нем своего рода живую увлекательную книгу, потому что Дан, когда хотел, очень интересно рассказывал про свои приключения. Дану нравилось, что у него теперь целых три обожателя, а потому он изо всех сил старался вести себя благонравно, в чем и состоял секрет его успеха.
Баэры удивлялись, надеясь, что другие мальчики хорошо влияют на Дана, однако не без тревоги ожидали развития событий – ведь все могло кончиться весьма плачевно.
Дан чувствовал, что ему не вполне доверяют, а потому никогда не показывал Баэрам свои лучшие стороны, скорее, ему доставляло нездоровое удовольствие испытывать их терпение и по мере сил сокрушать их надежды.
Мистер Баэр не одобрял рукоприкладства и считал, что нет ничего мужественного или храброго в том, чтобы двое парней тузили друг друга на забаву прочим. Все иные суровые игры и упражнения в школе поощрялись, скулить, если тебя случайно ударили или уронили, было не принято, а вот разбивать в кровь носы или ставить синяки под глазом ради удовольствия было запрещено – это считалось глупым и жестоким.
Дан только насмехался над этим правилом и так увлекательно рассказывал о собственной доблести и о своих многочисленных поединках, что некоторым мальчикам сильно захотелось устроить настоящую серьезную «потасовку».
– Покажу, ежели никому не скажете, – посулил Дан.
И вот, собрав полдюжины мальчиков за сараем, он преподал им урок бокса, после которого у большинства пыл приутих. Эмиль, впрочем, не мог стерпеть поражение от мальчика моложе себя возрастом: Эмилю шел пятнадцатый год, и он отличался отвагой, а потому вызвал Дана на бой. Дан тут же согласился, остальные с интересом наблюдали.
Никто так и не дознался, какая такая птичка доложила о поединке в генеральный штаб, но в самый разгар битвы – Дан и Эмиль сражались, точно пара юных бульдогов, а остальные с яростным возбуждением на лицах их подначивали – на ринге появился мистер Баэр, сильной рукой развел соперников и произнес – причем таким тоном, какого они раньше почти никогда не слышали:
– Этого, юноши, я допустить не могу! Прекратите немедленно, и чтобы больше я такого не видел. У меня тут школа для мальчиков, а не для диких животных. Посмотрите друг на друга и устыдитесь.
– Пустите меня, я его еще раз завалю! – завопил Дан, продолжая размахивать кулаками, хотя его крепко держали за воротник.
– Давай-давай, я тебе еще покажу! – выкрикнул Эмиль, которого уже пять раз сбили с ног, однако он пока не понял, что проиграл.