Полное собрание творений. Том II. Письма: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Это Анастасий[466] – тот самый, который занимал столь много места в моих рассказах. Если бы я тебя ему представлял – сказал бы ту же похвалу о тебе. Уже давно вы сошлись во мне, эта же ваша встреча – узнавание; будьте же друг к другу доброжелательны, и подумайте вместе, как бы сделать мне что-нибудь хорошее.

Досуг – величайшее благо[467], кто-нибудь мог бы назвать его землей всерождающей, приносящей всякую красоту душе философа. Я же смогу насладиться плодами досуга лишь освободившись от включенности в политическую жизнь римлян. А это случится – проклятье! – лишь по окончании возложенной на меня литургии[468]. Царь[469] со своей стороны освободил меня от нее, но я по справедливости перестану уважать себя, если не устыжусь извлечь выгоду из своей преданности [делу Пентаполя]. Предстоит мне самому оправдать себя в своих же глазах: я, кажется, вновь посол, но уже сделавший посольство своим личным делом, ибо язык мой сейчас вновь посольствует[470]. И мне не возражает никакой восхвалитель Пифагора, определившего друга как «второе я»[471].

50 (102). Пилемену[472]

Рекомендую твоей дружбе и покровительству удивительного Сосена (Σωσηνᾶν)[473], он был воспитан на [хорошей] литературе, однако возрастал не в согласии с судьбой и не как в книгах. [В своем несчастье] он винит обездоленность родины[474] и убедил себя в том, что изменив место, изменит судьбу. Он прибудет в город, где живет царь, в уверенности, что там, где пребывает император[475], находится и Тюхэ, и в надежде с ней, наконец, познакомиться. Если ты имеешь какую-то власть, помоги ему в том, чего он желает, ибо он тебя достоин. Употреби же свою власть, чтобы связать просящих с благой судьбой. Если же Сосен будет нуждаться в твоих друзьях, сам познакомь его.

51 (40). Анастасию[476]

Сосен[477] был убежден – Богом ли, логосом ли, даймоном – в том, что дарование и отъятие милости Бога как-то зависит от страны [обитания] человека[478]. Потому, хлебнув у нас горя, начисто лишившись родового имения, он

Так вот, если ты дружен с этой богиней, представь ей сего молодого человека: хорошо бы, она изыскала для него какой-нибудь источник дохода. Ей это легко, только захоти. Ведь передала же она имущество Нонна – отца Сосена – другим и нимало при этом не напряглась, ну так пусть бы теперь сделала Сосена сыном какого-нибудь другого отца. Глядишь, и из несправедливости получилась бы справедливость.

52 (118). Троилу[480]

Если ты знал героя Максимина[481] (а он довольно долго был при Дворе), то, без сомнения, знаешь, что это был добрый муж. Его сын – мой троюродный брат[482]. Это письмо тебе передаст он. Кто-нибудь другой мог бы воздать ему почести за его успех (он далеко не самый последний человек во власти[483]), но философ Троил воздаст ему хвалу, взглянув на внутренние достоинства юноши[484].

Очевидно, ты поможешь ему справиться с нынешними обстоятельствами. Ибо доносчики, чье существование есть зло Кирены, растерзают его, «ежели ты не одеешься в крепость»[485]. Убеди Анфимия[486] или кого-нибудь из равночестных[487] ему высказаться в пользу нас и истины – в любом случае, действовать будешь ты, и заслуга будет твоей. Да, в этом деле, ради одного человека, тебе следует явить свою решимость, чтобы избавить нас от этого зверья – людей порочных во всех отношениях. Ибо, если они успеют в этом своем опыте, то побудят тем самым многих подобных им к состязанию[488].

53 (119). Трифону[489]

Если ты сделаешь что-то хорошее Диогену, то это едва ли окажется новостью для твоей благодетельной природы: напротив, ты лишь сделаешь выше здание своих заслуг. Диоген – родом из Кирены, которая существует лишь благодаря вам[490]. Однако благотворить нужно не только обществам, но и отдельным людям. Но в чем же состоит просьба Диогена, какой помощи он хочет попросить? Тебе нет нужды узнавать об этом, читая письмо; выслушай его сам: нет ничего красноречивее страдания.

Приветствуй от моего имени губернатора Пафлагонии, философа Маркиана[491]. Если он обладает какой-то властью (а я полагаю, что обладает), пусть спасет моего родственника, троюродного брата от сикофантов – общественного бича нашего края[492]. Вверяю тебе его этим письмом, как своего сына; у меня только один брат, но – благодаря Диогену – считаю, что два.

54 (131). Пилемену[493]

Считай определения геометрии наиистиннейшими, ибо и другие науки величаются тем, что содержат пусть и малые, но заимствования из геометрии для подкрепления своих доказательств. Среди достоверных положений геометрии есть утверждение, что две фигуры, тождественные третьей, тождественны друг другу[494]. Поскольку я люблю тебя за твой характер и люблю Диогена, который к тому же сродни мне, то вы оба, как друзья одного и того же человека, связаны друг с другом, поскольку я как раз и являюсь связующим звеном. Ну, а раз так, то это письмо свяжет вас: удивительный Диоген предастся дружбе с таким значительным человеком, как ты, и, я знаю, в ответ получит дружеское расположение моего Пилемена. (Говоря «моего», я ни сам нисколько не стыжусь, ни тебя не вгоняю в краску – это понятно.) Через тебя он обретет дружеское расположение других людей, которые расположены ко мне, обладающих властью[495] – несправедливо было бы усомниться в этом. Сейчас он более чем когда-либо нуждается в друзьях, способных помочь, короче говоря, с ним вот как. Человек он молодой, простой, благородный, горячий и кроткий – такой, каким (считал Платон) должен быть страж полиса[496]. Он воевал, будучи еще совсем юным, достигнув же молодых лет, командовал воинскими частями[497]. Свидетелями его подвигов были завистники – именно таковы городские чиновники[498] [относительно боевых офицеров] – но он поставил себя выше зависти. Другие могли бы долго распространяться об этом, многие другие, но не я. Я и Диоген, мы оба одинаково относимся к похвалам: я – к тем, которые следует сказать, он – к тем, которые ему говорятся. Одним словом, оружием он победил врагов отечества, добродетелью – мерзавцев, угнездившихся в нем. Придя во власть молодым, он не опозорил своего родства с философом.

Будучи таким [как я говорю] человеком, Диоген испытывает трудности именно в силу того, что он прекрасен и благ, ибо всякий порядочный человек – находка для негодяя, и подонок извлекает выгоду из другого. Один из доносчиков[499] хотел поживиться на его счет, но, не успев в этом, довел дело до суда. Поскольку же закон был не на его стороне, и в суде он не смог урвать ничего из ему не принадлежавшего, то он начал иное дело, вчинив Диогену иск о деле, случившемся задолго до его нынешнего обвинения. Диоген упредил вызов в суд, обратившись ко мне, ибо недостойно ни уступать сикофанту, добивающемуся смертного приговора, ни отдать ему имение отцов и дедов, стяжав позорную славу. Чтобы достичь этого, Диогену нужны друзья искренние, не торгаши, обладающие умом – такие, как ты. Благодаря мне он заручится твоей поддержкой – Богом да буду услышан![500] – а через тебя помощью твоих друзей и моих. И если кто-нибудь сделает что-нибудь доброе Диогену, то я благодарен и ему лично, что и справедливо.

55 (150). Пилемену[501]

Полагаю, и в Гераклее не безвестно имя философа Александра[502]: мужа, стяжавшего славу везде, где бы ни побывал –

Мое письмо передаст тебе сын Александра, мой двоюродный брат. Он ревностно следует своему отцу, хоть и не благодаря одежде [философа], но благодаря [философскому] образу мыслей. Он ополчился на порочных людей, подобно Гераклу[504], и стремится очистить от них отечество. Ему, конечно же, как и Гераклу, нужна помощь Бога, но он также нуждается в поддержке соратника Иолая[505]. Своего он добьется свойственным ему образом и с Божьей помощью, склонившись жизнью к добродетели и волей к благочестию, однако соратника Иолая он должен приобрести в твоем лице посредством этого вот письма. Будь с ним так же, как был со мной. Когда ты подружишься с этим юношей, то сам скажешь, что я не был чрезмерен в похвалах.

56 (17). Гелиодору[506]

Многих благ желаю подателю сего письма, хранящему благоговейную память о твоей величественности и великолепии, увлекающему слух всех похвалой тебе – и золотой твоей душе, и языку. Впрочем, поблагодари его, не медля, за похвалы. Ибо он, в свою очередь, получает похвалы от всего множества людей, любящих тебя, и со всеми я спорю о первенстве [в любви к тебе]; лучше сказать, не спорю, но все в этом согласны.

57 (116). Гелиодору[507]

Молва говорит, что ты имеешь большое влияние на человека, который сегодня властвует в Египте, – и верно, в самом деле, говорит. Судя по тому, как хорошо ты этим влиянием пользуешься, ты справедливейший из людей. Итак, чтобы оказать услугу своей природе и власти, выслушай моего человека – Евсевия[508]: он расскажет тебе о своей нужде, и ты признаешь,  что рекомендуемый мною еще также [весьма недурной] оратор.

58 (18). Брату[509]

Этот человек – член совета города, в котором мы родили своих детей (мы ведь поэтому должны некоторым образом почитать всех александрийцев и смотреть на них, как на своих сограждан). Кроме того, он родственник блаженного[510] Феодора (мужа, о котором мы сохранили крепкую память), его не обходят вниманием первые люди города. Именно они и направили его ко мне, ибо он привез золото для раздачи жалования солдатам. Они просили меня дать ему письмо к вам, считая, что всё пойдет хорошо, если он будет иметь при себе мое письмо к тебе или кому-либо другому. Я согласился. Напрасно ли? Ответ зависит от вас.

59 (19). Героду и Мартирию[511]

Не обвиняйте себя в том, что пишу вам обоим вместе [, а не по отдельности], напротив– было бы низким писать разные письма людям, связанным единством мысли и воли[512]. Итак, приветствую вас, восхитительные! Подателя этого письма, который послан к вам для выплаты солдатам казенного золота, обогрейте, как сможете, ибо мне его рекомендовал весь [александрийский] сенат, и я, в свою очередь, хочу стать для него причиной блага. При этом я не знаю, кто – более, чем вы – достоин позаботиться о нас и о наших замыслах.

60 (20). Диогену[513]

До конца своих дней блаженный Феодор был общим проксеном[514] всех пентапольцев. Особенно же расположил он к себе наших родителей своей – касавшейся всего – ревностностью в делах, а также благозвучием и изяществом своего языка. Поэтому да побудит нас память о столь многих и приятных достоинствах Феодора воздать благодарность за них его племяннику Аммонию. Что до меня, то я свою часть сделал (ибо что еще может сделать человек, отсутствующий дома, если не рекомендовать своего протеже тем, кто пребывает на родине?). Вы же должны сделать [свою часть нашего общего дела, а именно] его пребывание у вас необременительным для него.

61 (21). Игемону[515]