Нет, во время праздника она все делала как положено, и ела, и даже танцевала, разговаривала с людьми. Вот только взгляд пугал до чёртиков, она смотрела не на собеседника, а куда-то сквозь него. И следовала за мною словно тень. Безмолвная, безжизненная тень. А сейчас села на кровать и глядит на меня этим своим рентгеновским зрением и молчит. Только и я совсем не лучше. Сказать бы ей что-то, попытаться наладить контакт, успокоить. Но язык будто присох к нёбу, а в горле стоит ком, не дающий даже открыть рот, не то что сформировать слова. Так бы мы и сидели в нервозной тишине. Лучше бы все так и оставалось.
Спустя минут пятнадцать после окончания банкета, без стука и других условностей к нам в шатёр ввалился араб. По хозяйски осмотрел помещение и уселся на кресло напротив меня. От одного взгляда на этого ублюдка закипала кровь. Сжав челюсти до хруста, сдерживаясь от необдуманных поступков и слов, ждал когда он озвучит причины своего появления и вынесет приговор.
Откинувшись на спинку кресла и положив руки на подлокотники посмотрел прямо на меня. Разглядывал с нескрываемым любопытством и в то же время впервые за знакомство с ним, почувствовал будто он взирает на меня как на соперника, а не только раба.
— Что-то не так? — хотел как можно скорее перейти к сути.
— Все великолепно. Ты справился со своей ролью, — проговорил он, совершенно не меняясь в лице.
Не продолжая за него диалог я ждал дальнейших слов. Хотя уже знал, что буду не рад услышанному. Ледяная пропасть разверзалась где-то в животе и с каждым моментом ожидания становилась лишь глубже.
В шатёр вошла женщина внося поднос с тремя фужерами.
— Хотел выпить вместе с вами за новую семью, — криво улыбнулся он, взяв бокал.
— Только выпить? — как за змеёй неотрывно следил за его глазами и выражением лица, не притрагиваясь к хрусталю.
Маша следуя моему примеру сидела не шевелясь и безучастно рассматривала подол платья.
— Выпить и сказать, что все мы ждем консуммации вашего брака, — его лицо озарило самодовольство.
— Чего вы ждете? — подумал, что послышалось. Ведь невозможно требовать от людей, совокупления лишь по чьей-то дебильной указке.
— Консуммации. Это первое осуществление брачных отношений. Или по-другому, первый половой акт супругов, — теперь на его губах играла широченная улыбка.
— Я знаю, что это такое. Но ты не можешь такого требовать от нас. Я выполнил свою часть договора. Твоя сделка состоялась. Тогда какого черта ты пытаешься заставить меня спать с кем-то с кем я не хочу?
— Ничего ты не выполнил. Речь шла о заключении брака, верно? А брак не может считаться без вступления мужа и жены в интимные отношения. Или ты забыл, что ваши жизни, — перевел взгляд на Машу, а затем снова на меня, — жизнь твоей шлюхи и ваших семей висит на волоске?
Одно упоминание Маи и родителей, пробудили такую дикую ярость, что я впервые почувствовал настоящее желание убивать. И я бы сделал это с настоящим наслаждением.
— Как ты узнаешь, что мы переспали? Будешь смотреть? — в ушах шумела кровь, а в груди засел страх за Пчёлку. Боялся совершить неверное движение и тем самым поставить ее под удар.
— Что ты! — усмехнулся он. — Я понимаю, что молодоженам нужна уединенность.
Издевался ублюдок. И наслаждался своей игрой.
— Тогда как ты получишь доказательства? — наивно надеялся обмануть его.
— Все записывается, — кивнул куда-то позади меня.
Шею будто сковало, а затылок обожгло. Стоило большого труда повернуть голову, чтобы посмотреть в указанное место. Я хотел, чтобы он блефовал. Твою мать! Там висела камера. Осмотрев весь купол шатра, насчитал еще две шпионки. Скулы свело, а ладони сжались в кулаки.
— Ты предлагаешь мне трахаться не просто по твоему приказу, но и под камерами?
— Именно, — самодовольно улыбался он. — Ты же не хочешь, чтобы я тронул твою потаскуху? — вопросительно изогнул бровь.
Пелена застила глаза и стало тяжело дышать. Тварь! Тварь! Тварь! Он давил на самое больное и кайфовал от моих мучений.
— А ты пей, пей, иначе ничего не получится. Я ж не изверг какой-то, понимаю, что волнение дело такое. Может и подвести в нужный момент, — подмигнул араб.
Меня буквально затрясло от подавляемого гнева. Ублюдок все предусмотрел. Сделал так, чтобы я не просто не отказался, но и чтобы осечек не случилось.
— Ты тоже лучше выпей, милая, — обратился к Маше. — Тогда будет шанс получить удовольствие, — взял со стола фужер стоящий ближе к ней и протянул в руки.
Прожигая его взглядом, пытался оценить возможности ослушаться. И понимал, что их нет. Стоит взбрыкнуть, сделать по своему и тогда он отыграется на Мае так, что я сам себя съем заживо. Араб следил за мной, с чувством собственного превосходства. Понимая безвыходность ситуации, я взял бокал и залпом осушил его. Там оказался сок. Но мне было плевать.
— Так-то лучше, — араб поднес напиток к губам, делая глоток и дождавшись когда и Маша освободит фужер, встал в кресла.