— Да я их даже люблю, — говорил он девушке. — Как какой-нибудь биолог любит червяков, ползающих по его настольному лабиринту для опытов.
Впрочем, ее Василь тоже не любил ни в одном из тех оттенков смысла, в котором можно любить свою девушку. Она была для него одним из атрибутов его «новой истории», старую историю он ведь стер.
Еще он иногда осознавал, что жалеет о том, что ввязался в авантюру с ритуалом, и это осознание пугало его. В те минуты ему казалось, что лучше всего было бы смиренно ждать своего конца где-нибудь на Ямале.
«Вся проблема магов в том, что как только они достигают уровня, на котором могут воплощать самые безумные желания в жизнь, эти желания уже отпадают», — думал Василь. Он боялся спросить у своих знакомых по переписке, чувствовали ли они когда-нибудь то же самое. Боялся потому, что рисковал услышать слово «нет».
Он практиковал все известные ему методики сохранения эмоционального равновесия, но стоило заняться чем-то еще, как тьма снова накрывала его девятым валом.
Выбить из себя грешки ко дню ритуала так и не удалось.
Проснулся он спокойным, решительным, но как всегда уныловатым. Прочитал ежедневную молитву, адресованную Вселенной, сделал пассы руками. Надел свое темно-коричневое пальто в полоску, с недавнего времени ставшее ему чересчур свободным, и пошел к дому на улице Мира.
Ему не полагалось ни с кем говорить в этот день, даже произносить любых слов, кроме молитвенных и ритуальных; потому, когда по дороге встретилась его девушка, Василь не нашел ничего лучше, кроме как молча идти дальше в ответ на ее приветствие. Наверное, сочтет, что он больше не хочет с нею знаться.
Как потом выяснилось, она жила в том же самом доме — Мира, 23а. Еще одно совпадение, еще один знак.
Василь принялся нарезать круги вокруг хрущевки в поисках собаки, размышляя о том, что здорово было бы отдать на заклание носорога или бенгальского тигра. Жаль, что в этом городке не было ни цирка, ни зоопарка. Он был уверен, что проблем с похищением зверя не возникло бы. Ему ведь все удавалось на пути к Цели, если таковая появлялась перед ним.
Как по заказу, мимо пробегал доберман, цокая нестрижеными когтями по асфальту. Рот его был приоткрыт, язык вывалился набок. Собака запыхалась, бегая по округе.
Василь поманил собаку, и та подошла к нему, как кролик к удаву, доверчиво глядя большими глазами. Даже не пришлось тратиться на прикорм. Собаки его всегда слушались, чужие — тоже.
На шее добермана был поистершийся по краям ошейник из кожзама, без бирок или еще каких-нибудь надписей, повествующих о имени пса или его хозяина. Василь почесал его за ухом. Здоровый, сильный, благородный зверь. В самый раз.
Василь взял его за ошейник и повел его в подъезд, затем на чердак. Он не испытывал жалости, будучи не щепетильным к вопросам жизни и смерти в принципе. Он бы и себя не пожалел убить, что уж там говорить о собаке. Все равно ей когда-то умирать и рождаться снова.
До обретения безграничного могущества оставалось всего-то чуть больше полутора часов. Что его коллеги будут делать с вновь полученными силами? Попытаются добиться президентских кресел? Нет, это не их метод. Добиться влияния на местных президентов, самим оставаясь в тени, это уже лучше.
Турок, этот православный фанатик, скорее всего, попробует устроить религиозный переворот у себя в стране. Каждому свое. С итальянца станется основать культ имени себя самого, были у него такие замашки… А что, минуло два тысячелетия, христианство устарело, нужна новая религия. Нового Христа будут звать Джованни или Адриано. Швед — рациональный тип, без фанатизма и самовлюбленности. Француз и вовсе темная лошадка.
Может, обсудить это все после ритуала? Им надо объединиться ради стоящей цели.
Теневое правительство. Масоны недоделанные.
— Ты кто такой, %$#? — недовольно спросил бомж, нее вставая с лежанки. На чердаке воняло хуже прежнего, будто кто-то обделался. Теперь это место не годится для ритуала. Во всяком случае, конкретно это помещение.
В углу чердака объявился мутный призрак, привлеченный силой Василя. Поначалу они пугали его, но с годами он научился защищаться от них, скрывать свое присутствие. Видимо, недавнее уныние нарушило его защиту.
— Вали отседа, — сказал бомж. — Глухой?
Василь нащупал взглядом энергетический центр бомжа, тот был вял от пьянства и болезней. Чуть надавить — и он распадется. Но Василь лишь выбил его энергетический центр со своего привычного положения, резко сместил влево и вверх — в область бессознательного, а затем молча указал пальцем в угол.
Бомж обернулся и увидел призрака, мутного и полупрозрачного. Если бы Василь не остановился на этом, его случайная жертва начала бы видеть призраков куда лучше, плотными и похожими на людей, но тогда видение мертвеца не было бы столь пугающим.
Бомж швырнул в призрака бутылкой. Та прошла сквозь него, столкнулась со стеной, и со звоном разбилась. Покрывая все и вся матом, бездомный схватил другую бутылку, увидел, что на ее дне еще плещется немного водки, и пожалел ее швырять. Он выбежал прочь, что и требовалось.
Призрак пошел на Василя. Не время для экзорцизма. Василь окружил себя защитой покрепче, и поднялся на крышу. Прохладный воздух наполнил его легкие приятной свежестью.
Василь достал из кармана мел и принялся чертить знаки. Погода стояла ясная, ни дождя, ни тумана, так что его было хорошо видно с крыш и верхних этажей соседних зданий, но он был уверен, что никто не вмешается. Всем все равно.
Когда он закончит ритуал, то сможет даже управлять погодой одним лишь волеизъявлением, безо всяких сигил или демонологий.
Василь встал в круг вместе с собакой, приготовил кинжал и взглянул на часы. Еще четверть часа. Периферическим зрением он заметил, что на крыше полно призраков. Такого скопища он не видывал даже на кладбищах.
Призраки, эти истощенные души, летели на его Действо, как потерявшиеся светляки на вдруг зажегшийся посреди темного города колоссальный маяк. Василь напомнил себе, что они не могут причинить ему вред. Смотреть он им не запрещает, пусть глядят, сколько влезет.
«Три, два, один», — мысленно произнес Василь, присаживаясь на поверхность крыши. Это был его привычный триггер, которым он вводил себя в транс. Годами он вырабатывал этот рефлекс, пока не научился отключаться от всего мира трем непроизнесенным вслух словам.