Здесь собирались играть в баккара, каждый вечер после заката. Кто не играл, тот смотрел, пил абсент из маленьких стаканчиков, а вино из бокалов; или вел беседы.
Один парень (как же его звали? пусть будет Рауль Рено, раз уж он сам позднее так именовал себя) не играл, не смотрел, не пил и не болтал. Он сидел в углу в старом кресле, скрестив пальцы и склонив голову немного набок, поглядывая на присутствующих с улыбкой, но не без некоторого превосходства. Он приходил сюда каждый вечер — и каждый вечер садился в это кресло. Никто не занимал его место — все знали, что оно принадлежит Раулю Рено; но кто такой сам Рауль Рено — никто не знал. Вроде бы он кем-то приходился владелице этого клуба баккара, кто-то говорил, что он сам — владелец, а женщина, почитаемая хозяйкой, на деле подставная актриска, впрочем, всем было все равно.
Бывало, к нему подходили люди, всегда по одному и всегда с горящей в глазах надеждой. В таких случаях Рауль делал рукой один из двух знаков: тот, что приглашал просителя сесть в соседнее кресло, либо означавший, что он сегодня не в настроении принимать кого-либо.
— А вы правда ясновидящий? — спросила девушка в глухом светло-сером платье. Волосы завязаны в пучок, несколько прядей выбиваются. На носу очки в тонкой серебряной оправе. Кожа ухоженная и светлая, цвета слоновой кости.
Ей здесь не место. Но девушки, подобные ей, приходят снова и снова.
Парень ничего не ответил, но его взгляд изменился: Рауль размышлял, стоит ли дать гостье от ворот поворот за столь неуместный вопрос, или же снисходительно простить ее. Он решил простить и сделал знак присаживаться.
Девушка погрузилась в кресло, как перламутровая жемчужина в устричную раковину, не осмеливаясь задать второй вопрос. Ее пальцы нащупали прожженую сигаретой дыру в обивке кресла, и она принялась нервно растягивать ее.
— Нет, — хрипло сказал Рауль. Девушка испуганно убрала пальцы. — Этому быть не суждено, — продолжил он.
На губах девушки застыла невысказанная фраза, она подскочила, вместо «спасибо» поклонилась, и бросилась к выходу.
— Так просто. Я тоже так могу, — тихо произнес другой человек с сильным американским акцентом. Он был рыж и хорошо сложен. Одежда его выглядела ничем непримечательно, Рауль оценил это.
Американец уселся в соседнее кресло безо всякого приглашения.
— Джейсон Миллер, — сказал он, протягивая Раулю руку для пожатия. Тот не шелохнулся, и американец убрал руку, как ни в чем не бывало, и продолжил вполголоса. — Я наблюдаю за вами уже третий вечер кряду. Вы, мистер, шарлатан.
Рауль усмехнулся.
— Не отрицайте, — отрезал американец. — Я не суеверный дурачок, это во-первых. А во-вторых, что сверхъестественного в том, чтобы вещать загробным голосом «да» или «нет» дамочкам, не обремененным критическим умом?
Взгляд Рауля красноречиво говорил о том, что он считает собеседника именно дурачком, и ни извилиной больше.
— Я вас не осуждаю. Я бы сказал — каждый зарабатывает, как может. Но! Вы не зарабатываете! Я ни разу не видел, как вы брали деньги за свои… предсказания. Так в чем интерес? Не может быть, что это просто забава, вот так, изо дня в день…
— Вы зря сомневаетесь в моих способностях, месье Миллер, — ответил Рауль.
— О! Со мной наконец соизволили заговорить!
— И вы будете впоследствии сильно жалеть, если продолжите сомневаться.
— Еще одно предсказание? Чудесно. Запугивайте сколько угодно, я не позволю себе скатиться в мракобесие.
Рауль молчал.
— Ладно, не хотите открывать мне своих намерений? Ваше дело. Но то, что вы никакой не ясновидец, я готов доказать здесь и сейчас.
— Да пожалуйста, месье Миллер. Начинайте, — отозвался Рауль. Американец расценил его решительность как блеф.
— Довод первый: вы не богач. Если бы вы были ясновидцем, вы бы давно выиграли себе миллионы! Да хоть в ту же баккара. Или в покер.
— Мне не нужны миллионы.
— Абсурд! Деньги нужны всем, — заявил Джейсон.
— Деньги всем, а миллионы не всем. Хотя… насчет денег в целом я бы тоже поспорил, но не буду.
— Довод второй: я спросил у здешних завсегдатаев, и ни один из них никогда не видел, как вы играете. Вы приходите в чертов клуб азартных игр, но никогда не играете! А знаете, почему?
— Потому что я наигрался в эту игру в прошлой жизни, а в клуб хожу исключительно из ностальгических чувств? — наигранно предположил Рауль.
— Три «ха-ха»! Вы знаете, что можете проиграть. А если вы проиграете хоть раз, причем на людях, то вся легенда о вашем ясновидении рухнет.