— Не могло, это по работе… Вы что-то вспомнили?
— Маленькое недоразумение. Я была на эмоциях и написала в блоге полную чушь. Блог — это что-то вроде дневника в интернете…
— Я знаю, что такое блог, — сказала Катрин.
В палату вошла голая старуха с кошмарными шрамами на теле, будто ее только что препарировали. Самозваная журналистка уставилась на нее, соображая, видение это или что-то настоящее.
— Где доктор Канторович? Я им очень недовольна, — проскрипела старуха. Катрин молчала, надеясь, что та сообразит, что нет тут никакого доктора, и уйдет сама. Но старуха принялась бродить по палате, заглянула в шкаф, подошла к окну.
— Вы сейчас очень напомнили мне мужа, — сказала Мари. — Такой же взгляд. Интересно, чем он сейчас занят… наверное, создает свой главный шедевр.
— Он в полиции, а оттуда, скорее всего, отправится в тюрьму.
— В тюрьму? Так ему и надо, — заявила старуха, удаляясь из палаты. — Косорукий доктор.
— О нет! Нет-нет-нет! — начала причитать Мари. — А полицейские мне не сказали! Я должна ехать туда, сейчас же.
— Боюсь, вы не в состоянии, — удержала ее Катрин. — Да и вряд ли вас так просто отпустят…
— Еще как отпустят, — Мари высвободилась и убежала прямо в больничном халате.
Катрин покинула больничную территорию, села на лавке и открыла сохраненный скриншот со странички Мари.
— Посмотрим, что там у нас.
«Я такого от него даже не могла ожидать! Он настоящее животное! Мне было так больно, когда он набросился на меня! Столько крови! Пресвятая дева, как это оказалось мерзко!» — прочла Катрин. Дальше шло полотно несодержательных переживаний, в ходе которых Мари проникалась больше ненавистью к себе, чем к «животному».
«Откуда кровь? Он так ее избил?» — думала Катрин. — «Не девственности же ее лишили в тридцатник, тем более, что они давно живут вместе».
Она поразмышляла немного об этой ситуации, себе и бытии в целом, и решила, что пора отправляться домой. Ей было спокойно на душе. Покойные старики скорее выглядели растерянными, чем желающими ей зла, а сестра… Кажется, удалось найти подход и к ней.
Катрин еще не знала, как заблуждается.
Танатос
На чердаке пятиэтажного дома в одном из пригородов Парижа малоизвестный скульптор обмывал со своим агентом первую проданную партию статуэток. Один из образцов стоял тут же на столе — это была глиняная кошка, изящная и вытянутая, она сидела на задних лапах, передними будто пытаясь поймать надоевшую муху или бантик, которым ее дразнил хозяин. На ее лапах покоилось несколько смятых купюр.
— Я тебе еще четыре года назад говорил, что пора перестать клепать чудиков, и начать создавать вещицы для простого народа, — сказал агент. Оникс только махнул рукой в ответ и отпил еще вина из кружки. Более эстетичной посуды для пития на его чердаке не водилось. Стефан мысленно отметил, что при случае нужно подарить скульптору бокалы в знак их великой дружбы.
— Как тебе вино?
Оникс поднял большой палец вверх.
«До чего же неразговорчивый тип», — подумал Стефан. — «Надо его расшевелить, а то пригласишь интервьюера, а наш дражайший скульптор будет молчать и глазеть в пол». Агент действительно подумывал о том, чтобы устроить подопечному интервью с каким-нибудь журналом об интерьере или искусстве, а лучше — и тем, и другим. Все ради продвижения в массы.
— У тебя такой приятный голос, дорогой, и такие мудрые мысли! Людям польстит, если ты будешь чаще баловать их своими беседами.
— И без меня беседы неплохо ведутся, — произнес скульптор. — Тем более все, что я мог сказать, я тебе уже сказал.
Стефан ненавидел, когда люди молчали. Если в его присутствии возникала пауза, он тут же стремился ее заполнить. Молчание казалось ему неприличным. К его счастью, на чердак поднялась Мари.
— В округе полно полиции, — сказала она. — Тут недалеко нашли еще один труп.
От Стефана не укрылось, как напрягся его собутыльник.
— Не беспокойся, дорогой! Какой-то наркоман помер от передозировки. Тебе ничего не грозит.
— Это был не наркоман, — глухо отозвалась Мари. — Я знала его. Достойный человек. Дворник.