— Месье Во…о… — в дверях застрял парнишка-официант, имени которого она не помнила. Как-то на Ж. Жан, Жак, Жерар, какая разница… Дверь захлопнулась, а Катрин снова опустила голову на подушку. Да, надо запереть дверь. Или хотя бы одеться. Мало ли что он сейчас подумает, увидев жену начальника полураздетой и с размазанным макияжем. А, плевать, что он подумает. Завтра тут будет уже другой Жан или Жак. Или Мукаса из Уганды.
Стоило ей надеть халат, как в дверь начали судорожно стучать. Катрин безо всяких вопросов отворила. Это был Максим, с порога потребовав у нее объяснений, что произошло. Пока она собиралась с мыслями и вспоминала, что это она должна заставлять его объясняться и просить прощения за глупые шутки, муж заявил:
— Жюль сказал, что ты пьяна.
— Я? Нет!
— А ну-ка подыши на меня! Фу, куревом несет. Да что с тобой такое?
— Это с тобой что такое? Подослал мне своего клоуна! «Катючка-колючка», выдумать же надо такое! Разве красиво, бить по больному, ворошить покойников? Что я тебе сделала?
Она искренне надеялась, что под ее испепеляющим взглядом обвинителя Максим тут же повинится и пообещает, что больше так не будет, но реакция была прямо-таки противоположной.
— Что ты несешь, какие покойники? Да, ты не пьяна, ты обкурена!
— Неправда!
— Несешь херню, глаза красные, — он схватил ее за ворот халата и подтащил к себе.
— Я, может быть, из-за тебя и плакала, потому и красные?
— Зубы мне не заговаривай! Кто продал тебе эту дрянь?
За дверью послышалось шушуканье.
— Тише, тебя официанты слышат, — сказала Катрин вполголоса.
— Какая разница, все равно они ничего не понимают! И хорошо, что не понимают!
«Пойдем, у русских это нормально, не надо вмешиваться», — послышался голос из-за двери.
— Ты кем себя возомнил? Моим отцом? Царем? — Катрин удалось вырваться из его хватки. «Все понятно», — с горечью решила она. — «Он понял, что я его раскусила, но никогда не признается. Ему прощу обвинить меня в том, что я курю траву и галлюцинирую, чем признать себя неправым. Как вообще можно жить под одной крышей с таким человеком?» К горлу подступил комок.
— Да ты кем себя возомнила! Или ты забыла, кто тебя из деревни вывез?
— Да лучше одной сидеть в деревне, чем с тобой в Париже, — отозвалась она. — Тем более, что Париж этот — такая же деревня, только большая.
— Ишь ты как заговорила! А когда приехали, все щебетала: Эйфелева башня, Елисейские поля!
Можно было продолжать этот спор бесконечно, но Катрин устала от всего этого. Можно было перетерпеть, но одновременно с домашним скандалом на нее навалились Шанталь с ее вечной руганью и Поль с дурацкими шутками. А сверх того — дождь, сырая одежда и ощущение безысходности, будто бы так будет всегда, и из этого порочного круга нет выхода. Хотя, почему нет? Сейчас она из него и выйдет.
Катрин молча взяла в рюкзак и начала скидывать в него сухие вещи.
— Ну и? Что это за сцену ты устраиваешь? — спросил Максим.
«Не отвечать. Стиснуть зубы, найти расческу, смарт, перочинный ножик».
— Я же знаю, что ты все равно никуда не пойдешь в такой дождь!
«Где же этот чертов паспорт…»
— Тебе не шестнадцать лет для таких выкрутасов!
«Да, в шестнадцать смелости бы не хватило. Все, прощай, немилый дом».
Поход по непогоде в дождевике и непромокаемых ботинках оказался намного приятнее, чем сидение в душной подсобке. Так она и шла, куда несли ее ноги, не особенно следя за дорогой, а потом села в первый попавшийся автобус. Катрин было все равно, куда он повезет ее. Она снова сидела у окна и слушала музыку, впервые чувствуя себя свободной — не столько от обязательств, сколько от людей, вечно считавших себя правыми, и, прямо сказать, ничуть не уважавшими ее.
Вскоре дождь закончился, и Катрин сошла с автобуса, точно так же, наугад. Маленькие домики, река, мост. Где это она, в Альфорвилле? Катрин спустилась к реке, катившей свои темные воды. Реки и моря всегда манили ее, будто нашептывая о своей мощи, эта мощь пугала ее и в то же время притягивала. Поэтому она никогда не каталась на паромах и лодках, а уж на больших теплоходах — тем более. Ей было куда проще полететь на самолете, чем добираться куда-нибудь по воде. Вот наблюдать за волнами с берега — это пожалуйста.