Русский ориентализм. Азия в российском сознании от эпохи Петра Великого до Белой эмиграции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Карьера отца Иакинфа тесно связана с одной из самых примечательных институций в ранней истории царского китаеведения – Духовной миссией в Пекине594. История этой организации началась после первого военного столкновения России и Китая – у крепости Албазин на Амуре595. Сибирский аванпост, занятый в 1650 г. первопроходцем казаком Ерофеем Хабаровым, стал рассматриваться китайской империей Цин как источник раздражения на северных границах. В 1685 г. войска императора Канси захватили Албазин, успешно выдержав контрнаступление русских солдат. Четыре года спустя две империи подписали Нерчинский договор, во многом до сих пор определяющий границы между Восточной Сибирью и Маньчжурией596.

Когда войска Канси захватили Албазин, их командующий предложил русским выбор – вернуться домой или поступить на китайскую службу. Большинство побежденных отправились к соотечественникам, но примерно 45 казаков выбрали второй вариант и поступили в гвардейскую роту под желтым с каймой знаменем в Пекине. Невольным членом роты стал отец Максим (Леонтьев), албазинский капеллан, которого новые рекруты империи Цин насильно увезли с собой, чтобы он служил священником в китайской столице.

Канси дружелюбно принял албазинцев, как стали называть этих казаков. Когда они прибыли в Пекин, он лично принял их, платил им столько же, сколько воинам-соотечественникам, и разрешил им брать в жены китаянок. А что касается отца Максима, то император отписал ему буддистский храм на северо-восточном конце пекинского «Татарского города», который освятили как Часовню святого Николая. Невезучий священник оказался буквально создан для этой должности, поскольку крохотная российская община была обречена на постепенное поглощение «языческими миллионами» Срединного царства. И в самом деле, чуть более века спустя русский путешественник докладывал, что только 22 потомка албазинцев являются крещеными, а большинство из них уже полностью китаизировались597.

Однако русские чиновники проявляли живой интерес к православному анклаву в Пекине. Когда Андрей Виниус, глава Сибирского приказа, доложил Петру I о деятельности отца Максима, царь в 1700 г. издал указ «Для утверждения и приумножения в православную веру и проповедь св. Евангелия в идопоклонных народах (Китая)». Идея заключалась в том, чтобы послать двух-трех священников в Пекин для изучения китайского языка и проповеди среди албазинцев. Киевской митрополии было приказано предоставить кандидатов, так как именно ее священники обладали самым большим опытом в прозелитизме.

Желание царя создать постоянный православный плацдарм в Пекине едва ли возникло в силу миссионерского рвения. Петра в первую очередь интересовали возможности развития торговли на знаменитых китайских рынках. В отсутствие регулярных дипломатических связей, которые правители Срединного царства не спешили устанавливать с «краснобородыми варварами», поселение священников могло послужить хорошей альтернативой. Первые попытки добиться от Китая разрешения на православную миссию в Пекине были отклонены императором Канси. Но в 1712 г., желая добиться разрешения России отправить посольство к калмыкам – азитаскому народу, мигрировавшему в степи Нижнего Поволжья, Канси смягчил свою позицию и согласился принять миссию во главе с архимандритом Илларионом (Лежайским).

Первая духовная миссия прибыла в 1715 г., но для получения разрешения Русской православной церкви посылать регулярные миссии в китайскую столицу потребовалось еще 12 лет – это произошло только после Кяхтинского договора598. Всего в Пекин были отправлены 20 миссий, включая две под эгидой Русской православной церкви за границей, организованные после 1917 г. Первоначально задачей миссий было спасение душ албазинцев. В отличие от католических или протестантских собратьев, православные отцы не стремились искать новых приверженцев своей веры среди китайцев. По словам одного из историков миссии архимандрита Николая (Адоратский), «деятельность православной Миссии оказалось вполне солидарной с политикой России, которая всегда была далека от цели ослабления жизненных сил Китая и от стремления навязать жителям его блага христианской цивилизации в ущерб их национальной самостоятельности, к чему клонится деятельность других европейских Миссий». Отец Николай подчеркивает контраст с гораздо более зловещими целями иезуитов: «Наша Миссия всегда держалась указанных ей границ нравственно-религиозной сферы, не вела пропаганды, не вмешивалась в политику, не интриговала при дворе богдыхана, не увлекалась и меркантильными целями». Если верить архимандриту, то миссия Православной церкви в Пекине помогала сохранить теплыми китайско-русские отношения599.

Тезис отца Николая об «особых отношениях» между Романовыми и императорами династии Цин был общим место в царских представлениях о мире. Дипломаты, как и консервативные публицисты, в частности князь Эспер Ухтомский, часто утверждали, что российская политика в Восточной Азии фундаментальным образом отличается от низменных целей европейских держав – Франции и Великобритании600. Если в официальных кругах Санкт-Петербурга преобладали именно такие взгляды, то мало кто из китайцев разделял иллюзии относительно русских мотивов. Во время Восстания боксеров 1900 г. – жестокого народного антиевропейского восстания в Северном Китае гнева ксенофобов не избежали ни обращенные в православие, ни здания. По некоторым подсчетам, «боксеры» убили около 200 православных китайцев и разрушили здание Русской миссии601.

Церковная миссия выполняла одновременно и педагогическую функцию, поэтому в ее состав входили несколько студентов. Наиболее способные к иностранным языкам ученики посылались в Пекин, где учили китайский и маньчжурский языки, а затем могли служить в Министерстве иностранных дел в качестве переводчиков. Однако их было намного больше, чем требовалось, и значительное число умерло от пьянства и болезней. Духовенство не всегда подавало хороший пример. Глава Третьей миссии архимандрит Иларион (Трусов) был уличен в том, что в пьяном виде ходил по пекинскому зданию миссии в женской одежде.

К 1850-м гг. академическую роль Духовной миссии исполняли учебные заведения, находившиеся в России. В Казанском университете еще в 1837 г. была открыта кафедра китайской филологии, а вскоре его примеру последовал и Санкт-Петербургский университет. Установление формальных дипломатических отношений между Китаем и Россией в 1861 г. освободило церковных отцов в Пекине от дипломатических обязанностей. Однако и сегодня посольство России в Китае расположено на территории, некогда принадлежавшей миссии, что каждый день напоминает о той роли первопроходца, которую сыграла Православная церковь в отношениях между двумя азиатскими державами.

Никита Яковлевич Бичурин, самый известный участник Пекинской миссии, появился на свет в 1777 г., он был сыном дьякона из чувашской деревни Казанской губернии602. Чуваши – народ, в котором переплелись финно-угорские и тюркские корни, живет к северу от Казани и лишь во второй половине XVIII в. стал обращаться в православную веру. Многие сопротивлялись усилиям екатерининских властей по духовной русификации, и отнюдь не малое количество чувашей участвовало в Пугачевском восстании, произошедшем совсем незадолго до рождения Бичурина.

Как подающий надежды сын клирика, Никита был принят в Казанскую семинарию. Он показал себя выдающимся учеником. В 1799 г. он закончил семинарию первым в своем классе, и ему предложили остаться, чтобы преподавать грамматику в недавно открывшейся Казанской духовной академии. Через год он постригся в монахи, приняв имя Иакинф. А уже два года спустя его назначили архимандритом монастыря в Иркутске и ректором местной семинарии. Это было слишком быстрое восхождение. 24-летний отец Иакинф оказался неспособен поддерживать дисциплину среди буйных семинаристов. Через несколько лет произошли студенческие волнения, подавленные казаками, Иакинф был отправлен в отставку и сослан в Тобольск (укрывательство крепостной девки в качестве «прислуги» не способствовало улучшению его участи).

Но и в опале отцу Иакинфу выпал счастливый случай. Вскоре после прибытия в западносибирский город он познакомился с графом Юрием Головкиным – дипломатом, направлявшимся в Пекин вести переговоры об укреплении торговых связей со Срединным царством. Граф направлялся в Пекин вместе с Девятой миссией, которой еще предстояло начать свою деятельность в китайской столице. Познакомившись с монахом, Головкин решил, что тот сможет возглавить миссию. Лингвистические успехи, высокие интеллектуальные способности и очевидные управленческие таланты произвели впечатление на графа, и тот быстро договорился о том, чтобы Иакинфа взяли на службу в Миссию.

Архимандрит прибыл к месту своей новой службы в январе 1808 г. и следующие 14 лет провел в Китае. Первое время он исполнял свои пасторские обязанности среди албазинцев. Однако ему показалось, по всей видимости, что сохранить православную веру среди ассимилировавшихся потомков казаков XVII в. – задача безнадежная. Среди 35 мужчин в пастве лишь у нескольких были русские личные имена. Его предшественник руководитель Восьмой миссии архимандрит Софроний докладывал Священному синоду, что албазинцы не ходят в церковь, что они забыли не только православную веру, но даже и русский язык. Позднее отец Иакинф не без цинизма отмечал, что единственным мотивом присутствия албазинцев на литургии было «не для Исуса, а для хлеба куса»603.

Архимандрит отдавал приоритет переводу различных православных текстов на китайский язык, чтобы службы стали понятнее прихожанам. Эта работа в значительной мере затруднялась отсутствием подходящего китайско-русского словаря. Лучшим подспорьем стал китайско-латинский словарь, предоставленный католическими священниками из португальской миссии. За четыре года отец Иакинф составил собственный словник, который пополнял на протяжении всего периода пребывания в Пекине. Для улучшения познаний в разговорном языке он часто бродил по городским улицам в китайских одеждах и болтал с прохожими. Общительный монах легко сдружился с местным населением, в том числе с чиновниками Лифанюаня – китайского аналога Министерства иностранных дел, где он прославился тем, что переводил европейскую дипломатическую переписку. Параллельно отец Иакинф внимательно следил за внутриполитическими событиями в Китае. Когда Лин Цин, сын скромного клерка, поднял в 1813 г. «восстание Восьми триграмм», архимандрит послал в Санкт-Петербург подробный рассказ, который стал его первой публикацией604.

В дальнейшем отец Иакинф все больше погружался в изучение Китая за счет времени, отведенного его религиозным и административным обязанностям. Двое студентов миссии, приехавших учить язык, умерли от пьянства, а один из подчиненных стал продавать церковное имущество. Вторжение Наполеона в Россию прекратило и без того скромный поток денежных средств из России, и миссия оказалась в крайне стесненном материальном положении. Как и в Иркутске, среди подчиненных росло недовольство, в Синод стали поступать тревожные доклады о непристойном поведении, которое позволял себе архимандрит. По словам Егора Тимковского, чиновника Азиатского департамента Министерства иностранных дел, познакомившегося с Иакинфом в Пекине ближе к концу его пребывания, эти обвинения не были полностью лишены основания. Позднее Тимковский вспоминал, как провел много вечеров с монахом, который «за стаканам пунша любил рассказывать про разные скандалы пекинские, не скрывая и своего участия в них»605.

В 1816 г. отец Иакинф подал запрос на продление своих полномочий еще на один срок, однако его прошение было быстро отклонено. Когда в 1822 г. архимандрит вернулся в Санкт-Петербург, ему была предъявлена серия обвинений, включая такие: «Выходит в публичные места в неприличном виде и одеянии, бывает в театрах, в трактирах и в вольных домах… пьянствует, не совершает служб церковных и вообще не исполняет своего долга… и миссионерских обязанностей»606. Выдвигались также обвинения в вандализме, растрате, прелюбодеянии и педерастии. Но самым тяжелым проступком отца Иакинфа было то, что его истинным призванием оказалась наука, а не религия. Тимковский писал: «Он был очень даровитый, умный и даже добрый человек, но страшный эпикуреец. Духовное звание было эму противно, да он попал в него случайно»607. По решению Синода он был лишен священнического сана и сослан в Соловецкий монастырь «под строгий надзор» простым монахом. Правда, император смягчил наказание, заменив Соловецкий монастырь менее суровым по своим условиям Валаамским монастырем на Ладожском озере.

У отца Иакинфа осталось несколько влиятельных покровителей даже после того, как от него отвернулись высокие начальники Священного синода. На Министерство иностранных дел произвели сильное впечатление глубокие знания восточного соседа, приобретенные монахом. Барон Павел Шиллинг фон Канштадт, сотрудник Азиатского департамента, смог добиться возвращения Бичурина в Санкт-Петербург из Валаама в 1826 г. и устройства его чиновником на жалованье в департамент. При этом, несмотря на некоторые предпринятые усилия, отцу Иакинфу не удалось снять с себя монашеский обет. Он занимал удобную двухкомнатную келью в Александро-Невской лавре, где и выполнял значительную часть своей работы, лишь изредка приходя в здание министерства у Певческого моста.

Отец Иакинф чрезвычайно плодотворно работал над серией трудов о Китае и Центральной Азии608. За три года, проведенных в столице империи, он опубликовал шесть книг, начав с «Описания Тибета» 1828 г., базирующегося на отчетах чиновников империи Цин. Удостоенная похвалы критиков, в частности китаеведа Осипа Сенковского, работа была вскоре переведена на французский язык609. Еще до конца года монах успел выпустить «Записки о Монголии». Труд, представляющий собой сочетание путевых дневников, созданных в период возвращения из Пекина в 1821 г., и рассуждений об истории, законодательстве и статистики региона, был издан также на французском и немецком языках. Первые книги отца Иакинфа были благоприятно встречены как министром иностранных дел графом Карлом Нессельроде, так и министром просвещения, князем Карлом Ливеном, и в декабре 1828 г. Иакинфа избирают членом-корреспондентом Академии наук. В следующем году появились еще четыре труда: «Описание Чжуньгарии и Восточного Туркестана», «История первых четырех ханов из рода Чингисова», «Сань цзы цзин, или Канон трех иероглифов» – учебная книга для детей о конфуцианских идеях, а также «Описание Пекина». Первые три были скорее русскими переводами китайских текстов, но последнюю он составил лично, на что потратил целый год.

Продуктивная работа отца Иакинфа не мешала ему завести новых друзей в Санкт-Петербурге610. Еще до ссылки на Валаам он заслужил репутацию необычайно одаренного ученого, которому есть что рассказать о Китае. Монах сблизился с такими знаменитостями, как Пушкин, Карамзин, Белинский, а также с директором Императорской публичной библиотеки Александром Олениным. Последний способствовал появлению у монаха дополнительного дохода, поручив ему составить каталог китайских и маньчжурских собраний библиотеки и назначив почетным библиотекарем, такой же чести были удостоены и другие востоковеды – Осип Сенковский и Христиан Френ. Вскоре после возвращения из Китая отец Иакинф познакомился с будущим заговорщиком-декабристом Николаем Бестужевым. Через много лет он посетит ссыльного декабриста на Петровском Заводе в Восточной Сибири, а бестужевский портрет работы Бичурина сегодня хранится в музее Кяхты.

Любитель высшего общества, шампанского и сигар, отец Иакинф был скорее гурманом, чем аскетом. Он являлся завсегдатаем столичных салонов. Высокий, худой, с восточными чертами лица, затянутый в черную рясу, бегло говорящий по-французски, он был неиссякаемым источником веселья, рискованных анекдотов из жизни Срединного царства. Историк Михаил Погодин так вспоминает об одном из приемов у князя Владимира Одоевского: «Здесь сходились веселый Пушкин и отец Иакинф с китайскими, сузившимися глазами, толстый путешественник, тяжелый немец – барон Шиллинг… Глинка… Лермонтов… Крылов, Жуковский и Вяземский были постоянными посетителями»611.

Существует много упоминаний о дружбе отца Иакинфа с Александром Пушкиным612. Поэт и китаевед познакомились в конце 1820-х гг., возможно, в доме Карамзина. Пушкин читал книги отца Иакинфа, используя их при работе над книгой о Пугачевском восстании613. «Литературная газета», к изданию которой Пушкин имел непосредственное отношение, регулярно публиковала статьи отца Иакинфа. Монах возбуждал любопытство поэта. В 1830 г. Пушкин подал заявление в Третье отделение, чтобы ему разрешили отправиться вместе с отцом Иакинфом в экспедицию в Кяхту и далее, через границу, в Китай. Шеф Третьего отделения граф Бенкендорф не одобрил запрос по следующим причинам: «Это наложит слишком тяжелое бремя на ваши финансы и в то же время отвлечет вас от ваших занятий»614.

Отец Иакинф отправился в Кяхту вместе с бароном Шиллингом, сопровождая Одиннадцатую духовную миссию, совершавшую переезд в Пекин. Министерство иностранных дел поручило Шиллингу изучить местное население, а также китайскую торговлю. В дополнение к официальным обязанностям у спутника барона была еще и своя амбициозная научная повестка, включавшая обновление китайского словаря и грамматики, а также проверку точности русских и цинских карт, не говоря уже об изучении монгольского языка. Он также преподавал китайский язык как членам миссии в ходе поездки, так и детям местных купцов. Последняя цель оказалась особенно важной. Кяхта как традиционный центр русской торговли с азиатским соседом долгое время играла ведущую роль в экономике Восточной Сибири. Но как отметил отец Иакинф, ее жители совершенно не знали язык своего главного торгового партнера615. Уроки монаха быстро убедили главного купца составить петицию в Министерство иностранных дел с просьбой учредить постоянное учебное заведение. В итоге императорским указом 1832 г. была создана Китайская языковая школа в Кяхте, первое подобное заведение в России616.

Проведя полтора года в приграничном городе, отец Иакинф вернулся в Санкт-Петербург с участниками предыдущей китайской духовной миссии. После этого он опубликовал еще три книги: «История Тибета и Хухунора. С 2282 года до Р. Х. до 1227 года по Р. Х.», первое издание китайской грамматики, а также «Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени». Первые две были отредактированными переводами китайских трудов, тогда как «Историческое обозрение» было не просто компиляцией чужих работ и принесло автору Демидовскую премию. В базирующемся на русских и китайских источниках труде автор рассказал историю последней крупной кочевой миграции из Центральной Азии, потомки которой расселились в степях Нижнего Поволжья. Пребывание отца Иакинфа в российской столице было прервано через три года, когда ему поручили вернуться в Кяхту и помочь организовать новую китайскую школу. Он со всей серьезностью отнесся к новым обязанностям, но при этом находил время публиковать статьи по таким темам, как китайская статистика, астрономия, образование, региональное управление и другие. Однако жизнь в приграничном городе мало привлекала общительного монаха, и после нескольких обращений в Министерство иностранных дел ему разрешили в 1838 г. вернуться в Санкт-Петербург.

В течение следующего десятилетия внимание отца Иакинфа было сосредоточено преимущественно на самом Китае. Успехи британского военно-морского флота в ходе Первой опиумной войны 1839–1842 гг. с целью убедить правителя Срединного царства открыть страну для британской торговли пробудили в России интерес к восточному соседу, и Бичурин был только рад этот интерес удовлетворять. К 1848 г. он опубликовал еще четыре книги, раскрыв такие темы, как китайское государственное управление, законы, образование, сельское хозяйство, торговля и многие другие. Будучи скорее набором фактов, переведенных из цинских публикаций, чем связанным рассказом, они все равно пользовались широкой популярностью у читателей.

Рецензенты неизменно восторгались несомненной эрудицией автора. Однако некоторые критики бранили автора за слишком некритичное отношение к предмету. Осип Сенковский в своем неподражаемом стиле сформулировал эти претензии таким образом: «Почтенный наш синолог так горячо любит все китайское… что, большей частью, русские его фразы, кажется, как-будто произносятся суровыми сжатыми губами мандарина»617. В комментариях по поводу более ранней работы, опубликованной во время Первой опиумной войны, Сенковский задавался вопросом, как крохотные британские морские силы смогли победить великолепную китайскую цивилизацию, о которой писал отец Иакинф: «Китай должно быть басня, Китаец – мистификация… Эта прославленная империя – какое-нибудь бумажное, расписанное и полакированное государство, которое можно сжечь одною стеариновою свечою». Виссарион Белинский, находящийся на противоположном идеологическом фланге, жаловался, что «почтенный отец Якинф показывает нам более Китай официальный, в мундире и с церемониями»618.

Эти оценки соответствовали действительности. Еще в семинарии отец Иакинф восхищался текстами Вольтера и даже перевел его «Генриаду» – оду религиозной терпимости619. Вслед за французским философом он был склонен идеализировать Срединное царство как вершину Разума. Четырехтысячелетняя история создала государство, где законы справедливы, правитель честен, подданные образованы и послушны. По мнению отца Иакинфа, «в китайском народе много хорошего и дурного; но сторона хорошая перешивает дурную. Это приписать должно тому, что благонравье, поощряемое в детях училищным воспитанием, поддерживаемое в возрастных надзором начальства, утверждается действием законов не запретительных, а поощрительных»620. Действительно, законы империи Цин «столь близки к истинным началам народоправления, что даже образованнейшие государства могли бы кое-что заимствовать из них»621.

Сенковский и отец Иакинф спорили также по вопросам языка. Первый высказывал свое раздражение тем, что монах не публикует свои работы на французском или английском языке: «Русский язык до сих пор оставался и долго еще останется вне круга ученых европейских прений о предметах восточных»622. Отец Иакинф не соглашался с ним. Он знал и французский, и немецкий, и латынь, но публиковался исключительно на родном языке. Возможно, помня о своем чувашском происхождении, ученый страстно поддерживал русскую академическую школу. В письме к своему другу Михаилу Погодину он жаловался, что «как детям [русским ученым], более нравятся враки французские, нежели правда русская»623. По другому поводу отец Иакинф критиковал западные книги о Востоке: «Но если с должным вниманием будем разбирать ученые произведения иностранных писателей, то откроем, что они нередко, по китайской пословице, осла называют лошадью, козу коровою, а суждения их о вещах особенно в истории и землеописании, Средней и Юго-Восточной Азии, не умнее суждения слепорожденного о цветах»624.

Возможно, побуждаемая государственными военными интересами в регионе, в 1846 г. Академия наук заказала отцу Иакинфу составить масштабное исследование о древней истории Средней Азии625. Несмотря на преклонный возраст – почти 70 лет – и слабое здоровье, он без раздумий погрузился в работу. Он снова полностью положился на китайские источники, начав с «Исторических записок» историка династии Хань Сыма Цяня, написанным около 100 г. до н. э. Вышедшее в трех томах в 1851 г. «Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена» описывало обширный регион, протянувшийся от Туркестана до Японии. Несмотря на то что книга принесла Иакинфу четвертую Демидовскую премию, Мирза Казем-Бек написал на нее убийственную рецензию, обвинив автора в некритичном воспроизведении китайских хроник и игнорировании западных источников626.

Вскоре после начала работы над книгой отец Иакинф признавался Погодину: «Время летит. Что будет дальше – не знаю»627. Семидесятилетний монах ясно понимал, что «Собрание сведений» является его последней крупной работой. После ее завершения он пожертвовал бо́льшую часть своей библиотеки Казанской академии. Он опубликовал еще несколько статей. Болезнь изрядно подточила его силы, и он умер в своей келье в 1853 г.

Современники высоко оценивали работы отца Иакинфа. Даже гиперкритичный Сенковский в потоке привычных колкостей был вынужден признать, что «ни один, быть может, из нынешних ориенталистов не вынес на свет из хаоса восточной литературы столько новых фактов, столько любопытных и важных сведений об истории восточной Азии, как наш неутомный синолог, отец Иакинф»628. Академия наук четырежды вручала ему престижную Демидовскую премию, статьи в таких изданиях, как «Литературная газета», «Северный архив», «Телескоп» и «Московский телеграф», принесли ему популярность среди широких слоев образованной публики. Параллельно он сделал значительный вклад в лингвистику, включая знаменитый китайско-русский словарь на 12 тысяч слов, китайскую грамматику и маньчжурско-русский словарь. Сегодня отец Иакинф почти неизвестен за пределами России, однако в свое время его работы привлекали внимание европейских востоковедов. В 1831 г. Парижское Азиатское общество сделало его своим почетным членом, а несколько его книг были переведены на европейские языки.

[594] Иеромонах Николай (Адоратский). История Пекинской Духовной Миссии в первый период ее деятельности (1685–1745) // История Российской духовной миссии в Китае: Сб. статей. М.: Изд-во Свято-Владимирского Братства, 1994. С. 14‒164; Бэй-гуань: Краткая история Российской духовной миссии в Китае / сост. Б. Г. Александров. М.: Альянс-Архео, 2006; Widmer E. Russian Ecclesiastical Mission.

[595] Mancall M. Russia and China: Their Diplomatic Relations to 1728. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1971; Cahen G. Histoire des relations de la Russie avec la Chine sous Pierre le Grand. Paris: F. Alcan, 1912; О начале торговых и государственных сношений России с Китаем и о заведении в Пекине Российской церкви и Духовной миссии // Сибирский вестник. 1822. № 18. С. 95–196; Александров В. А. Россия на дальневосточных рубежах (вторая половина XVII в.). М.: Наука, 1969; Мясников В. С. Империя Цин и Русское государство в XVII веке. Хабаровск: Хабаровское книжное изд-во, 1987; Perdue P. China Marches West: The Qing Conquest of Central Eurasia. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2005. P. 161–173.

[596] Мясников В. С. Русско-китайские договорно-правовые акты 1689– 1916. М.: Памятники исторической мысли, 2004. С. 27–29.

[597] Тимковский Е. Ф. Путешествие в Китай через Монголию в 1820 и 1821 годах. Т. 2. СПб.: V Тип. Медицинского департамента Министерства внутренних дел, 1824. С. 181.

[598] Мясников В. С. Русско-китайские договорно-правовые акты 1689– 1916. С. 44.

[599] Иеромонах Николай (Адоратский). История Пекинской Духовной Миссии в первый период ее деятельности (1685‒1745). С. 17–18.

[600] Утверждение Адоратского, что Россия в меньшей степени руководствовалась торговыми интересами, чем ее западные соперники, лицемерно. Российские лидеры – от Петра Великого до Сергея Витте возлагали большие надежды на развитие торговли с Китаем. Однако России так никогда и не удалось эффективно конкурировать с более сведущими торговыми державами, в частности с Британией, см.: Схиммельпэннинк ван дер Ойе. Навстречу Восходящему солнцу. С. 126‒128.

[601] Иванов П. М. Православные миссионерские станы в Китае в начале XX века // История российской духовной миссии в Китае / сост. С. Л. Тихвинский и др. М.: Изд-во Свято-Владимирского братства, 1997. С. 253.

[602] Самую полную биографию отца Иакинфа см.: Денисов П. В. Жизнь монаха Иакинфа Бичурина. Чебоксары: Чувашское книжное изд-во, 1997; См. также: И. Н. А. [Иеромонах Николай Адоратский]. Отец Иакинф Бичурин: Исторический этюд // Православный собеседник. № 1. 1886. С. 164–180. 245–278; № 2. С. 53–80, 271–316; Скачков П. Е. Очерки истории русского китаеведения. С. 89–120; Kasinec E. J. A Secular Religieux of Late Imperial Russia: The Sinologist Father Iakinf, master’s thesis. Columbia University, 1968.

[603] См.: Скачков П. Е. Очерки истории русского китаеведения. С. 92.

[604] Иакинф Бичурин. Описание бунта, бывшего в Китае в 1813 г. Дух журналов. 1819. № 10. С. 527–558 // Ким Г. Ф., Шаститко П. М. История отечественного востоковедения. С. 290.

[605] Никитенко A. В. Записки и дневник. Т. 3. С. 43.

[606] См.: Денисов П. В. Жизнь монаха Иакинфа Бичурина. С. 65.

[607] Никитенко A. В. Записки и дневник. Т. 3. С. 43. Еще одним важным вкладом в русское китаеведение были пространные путевые заметки Тимковского, опубликованные также по-французски, по-английски и по-немецки, см.: Тимковский Е. Ф. Путешествие в Китай через Монголию в 1820 и 1821 годах.

[608] Список публикаций отца Иакинфа см.: Walraven H. Iakinf Bichurin: Russischer Mönch und Sinologe. Eine Bibliographie. Berlin: C. Bell, 1988.

[609] Сенковский О. И. Собр. соч. СПб.: Тип. Имп. академии наук, 1858. Т. 5. С. 380–407.

[610] Белкин Д. И. Русские литераторы 20-х – начала 40-х годов XIX в. и китаевед Н. Я. Бичурин. Формирование гуманистических традиций отечественного востоковедения до 1917 года. М.: Наука, 1984. С. 53–99.

[611] См.: Денисов П. В. Жизнь монаха Иакинфа Бичурина. С. 104.

[612] Алексеев М. П. Пушкин и Китай // Пушкин и мир Востока / под ред. Е. П. Челышева. С. 65–73; Белкин Д. И. Пушкин и китаевед о. Иакинф // Народы Азии и Африки. 1974. № 6. С. 126–134; Черевский Л. А. Пушкин и его окружение. Л.: Наука, 1975. С. 37–38; Binyon T. J. Pushkin: A Biography. P. 310–311.

[613] Пушкин А. С. Полн. собр. соч. Т. 8. С. 293, примеч. 8.

[614] Binyon T. J. Pushkin: A Biography. P. 311.

[615] Иакинф Бичурин. Отрывок любопытнаго письма… из Кяхты // Московский телеграф. 1841. № 42. С. 142.

[616] Ким Г. Ф., Шаститко П. М. История отечественного востоковедения. С. 186–194.

[617] Сенковский О. И. Собр. соч. Т. 6. С. 406.

[618] Белинский В. Г. Собр. соч. М.: Художественная литература. 1982. Т. 8. С. 598.

[619] Хохлов А. Н. Н. Я. Бичурин и его труды о Монголии и Китае // Вопросы истории. 1978. № 1. С. 71; Родионов В. Г. По пути в храм // Иакинф Бичурин. Ради вечной памяти. Чебоксары: Чувашское книжное изд-во, 1991. С. 13–14.

[620] Бичурин Иакинф. Китай в гражданском и нравственном состоянии. Т. 4. СПб.: Типография военно-учебных заведений, 1848. С. 173.

[621] Там же. Т. 1. С. 299.

[622] Сенковский О. И. Собр. соч. Т. 6. С. 27.

[623] Иакинф Бичурин. Ради вечной памяти. С. 19.

[624] Там же. С. 175.

[625] Бернштам А. Н. Н. Я. Бичурин. Иакинф и его труд // Иакинф Бичурин. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. Т. 1. М.: Изд-во Академии наук СССР, 1950. С. xxvi.

[626] Kazem-Bek A. K. Рецензия на Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. Отечественные записки. 1852. Вып. 84. Ч. 5. С. 1–34.

[627] Иакинф Бичурин. Ради вечной памяти. С. 20.

[628] Сенковский О. И. Собр. соч. Т. 6. С. 28.