– Испытание пройдено лишь тремя, точнее, теперь двумя девушками, Флор я отчислила за недостойное поведение и отсутствие манер. Ах да, дальше ты спросишь: тогда зачем же ты издевалась надо мной? За что ты так ненавидишь меня? – Мира копирует мою интонацию, пискляво и неприятно, завершая всё весёлым смехом.
– Снова один и тот же скулящий вопрос, на который последует один и тот же безразличный ответ. Всё просто, мон шер. Я, по определению, терпеть тебя не могу. Да и мои мечты, они требуют, чтобы я их воплотила в жизнь, раз у меня есть возможность. Ты так не считаешь? Не лги, только не лги, что тебе не понравилось ощущать себя кем-то другим. Ты это делаешь всё время, пока находишься здесь, – отбрасывая журнал, Мира встаёт на колени на кровати и подползает ко мне.
– Ох, мон шер, ты не ожидал, что всё будет так жестоко красиво, да? Но вот такая у нас дерьмовая жизнь. А теперь иди, думаю, тебе есть, что сказать своей Джульетте. Ты же не оставишь всё так, верно? Она ведь обманула тебя, заставила прогибаться, жрать из миски и превратиться в животное ради обычного соглашения на уборку. Знаешь, меня даже немного повеселило, с каким трепетом ты относишься ко всему произошедшему. Милый, милый пёсик, я бы приручила тебя, но, увы, мой интерес быстро угасает. Брысь отсюда, зверушка, не вынуждай меня снова визжать, тогда уже прибегут не только девушки, но и парни. Ты же не хочешь попасть в больницу с переломами, да и проблемы с Калебом тебе ни к чему, да? Я решу их, не волнуйся, мон шер, – со смешком, Мира мягко похлопывает меня по щеке. Ничего не чувствую, кроме пустоты внутри. Они все играют со мной, как с малым ребёнком, хотя я старше их, должен быть умнее, хитрее. Но у меня нет возможности показать себя, потому что всегда буду останавливаться от мысли – моя семья у отца этой дьяволицы.
– Ты настолько одинока, что выдумываешь себе проблемы и находишь жертв. Тебе, действительно, нечем заняться, а только сталкивать людей лбами, чтобы развлечься. Это деградация твоей никчёмной личности. Пустышка, скрывающая внутри все страхи и опасения, что каждый здесь увидит то, кто ты есть на самом деле. И если раньше я был зол на тебя, старался понять и встать на твоё место, то сейчас ничего. Я не вижу в тебе человека, только безобразную плюшевую игрушку, у которой никогда не было и не будет сердца. Я искренне тебе сочувствую, Мира, – хрипло произношу, оглядывая её с пренебрежением.
– Если ты думаешь, что унизила меня достаточно, чтобы сломить, то сильно ошибаешься. Я всё это проходил и пройду снова, мне не привыкать. Но теперь я точно уверен – мы с тобой разные. Я выживу в любой среде, будь то дно или верхушка, а вот ты – нет. Во мне осталась крупица веры в то, что за все хорошие поступки – воздастся, а за плохие – предписан только ад. И ты окажешься в нём, никто не подаст тебе руки, потому что ты не заслуживаешь ни прощения, ни помощи, ни жалости. Спасибо тебе, что помогла мне понять – я лучше тебя в разы и буду таким всегда, – усмехаясь, разворачиваюсь и выхожу из спальни, оставляя Миру, удивлённую и оскорблённую моими словами. Так ей и надо. Она заслужила, как и я заслужил то, что узнал сегодня. Здесь не может быть друзей. Здесь на первом месте не обучение, а демонстрация силы и власти. И отсюда выходят отупевшие и мёртвые люди, которые приводят страны в упадок. Именно из-за того, что они так ничему и не научились.
То ли слова Миры слишком сильно подействовали на меня, то ли предательство девушки, которую я считал самым прекрасным и невинным цветком среди пепла, толкают меня в спину и ведут по тротуару к высокому основному зданию общежития. Мои мысли спутаны, я не могу сложить всё в единую картинку, остаётся только терпеть давление в рёбрах из-за корсета. Я многого не понимаю: зачем нужно было покупать лекарства для меня, если Мира так сильно меня ненавидит; и по какой причине она раньше не рассказала о том, что мои попытки уберечь Флор от несуществующей опасности, смешны? Ах да, это же Мира, она только получает выгоду и убирает людей чужими руками. Такой же пешкой стал я. Меня, если честно, не особо волнует то, что она заставила меня сделать наедине. Больше меня трогает, почему она не желает, чтобы между мной и Флор были отношения? Вряд ли, вообще, её заботят чувства окружающих, тем более своей сестры. И вот я запутался. Надо рубить. Должен.
Ударяю кулаком по двери под номером тридцать девять и прислушиваюсь.
– Открывай. Иначе я выломаю дверь, и тебе будет плохо. Открывай немедленно, я знаю, что ты там, Флор, – тарабаню снова и снова, пока замок не щёлкает, и передо мной появляется заплаканное лицо девушки.
– Что ты ещё хочешь? Как ты мог так со мной поступить? – Всхлипывает Флор.
Толкаю её внутрь и хлопаю дверью.
– Это я тебя спрашиваю: как ты могла со мной так поступить? Разыграла жертву, ради чего, Флор? Ты подставила меня! Ничего страшного тебе не грозило, блять! Но ты предала меня, спокойно наблюдая за тем, как я буду искать выход и деньги, которых у меня нет! – Кричу я, швыряя в неё соглашением.
Она жмурится и вздрагивает. Как же меня бесит сейчас всё. Она бесит. Ситуация бесит. Видимо, жизнь и ярость возвращаются в моё изнурённое сознание, и теперь остаётся только закончить всё. Это было последнее, что я сделал для неё. Последний раз, когда влез снова в эти грязные дела.
– Но… я забыла… я была напугана…
– Забыла? Напугана? Чем ты была напугана? Испачкать руки в пыли или блевотине, оттирая полы в карцере?! Ты ни на йоту не отличаешься от своей сестры, просто прекрасно играешь в недотрогу, чтобы никто не разглядел в тебе отъявленную суку, похлеще Миры! – Перебиваю её и, хватая какую-то статуэтку на столе, швыряю в стену. Слышу сдавленный писк на полу, где сидит Флор и читает соглашение.
– Я думал, что тебя будут насиловать! Я думал, что это всё реально! Но нет, ты обезопасила себя и отдала им меня на растерзание! Ненавижу тебя! Я так ошибся в тебе…
– Ошибся? Из-за этого ты унизил меня при всех, выставив шлюхой?! Да у меня никогда никого не было! Никогда, а теперь весь университет смеётся надо мной, мне присылают различные вульгарные предложения, потому что ты поверил Мире, а не поговорил со мной! И я не помнила об этом! Не помнила! Ведь Калеба и его пристрастия я тоже знаю! Я не верила в то, что эта бумажка хоть что-то значит, понимаешь? А ты разрушил мою жизнь! – Подскакивая с пола, визжит Флор и разрывает бумаги.
– Я говорил с тобой, Флор. Посмотри на меня: у меня ушиб рёбер, повреждено колено и заплыл глаз, помимо этого, я продал себя, ради тебя! Продал, блять, опять себя, ради той, кто решила поиграть со мной! Почему ты не призналась в том, что подписала соглашение, а лишь наблюдала, как развернутся события? Почему? Неужели, я мало сделал для тебя? Неужели, я бы мог предать тебя так, как ты меня? И даже после того, как я сказал тебе, что нет у меня таких денег, и всё это ложь, ты вновь завела свою песню про то, как тебе страшно! Ты играла со мной!
– Я не играла, Рафаэль! Что ты хочешь услышать, как я испугалась за себя? Да, я трусливая и боюсь всех здесь! Они только и делают, что издеваются и унижают меня! И теперь ты вместе с ними! Ты тоже предал меня, переметнувшись на их сторону, потому что выбрал себя! – Я первый раз вижу, чтобы эта девушка выходила из себя. Она с силой ударяет ладонями по моей груди и плачет, не зная, куда податься. А мне так гадко. Противно оттого, что здесь все, действительно, думают только о себе. И даже мнимая доброта Флор была шуткой над моими мечтами.
– Себя выбрал говоришь? – Горько усмехаюсь я. – Правда? Флор, я продал себя на двадцать четыре часа Мире, чтобы она заплатила за тебя Оливеру. Я стал её питомцем. Я жрал какое-то дерьмо из миски и ходил на четвереньках, потому что заключил с ней договор из-за тебя. Я делал то, что она приказала мне в столовой, ведь больше не имел права возмущаться. Деньги висели в воздухе, а я, как полный идиот, думал, что помогаю тебе, когда всё было не так. Я унизил себя, ради чего? Ради обмана? Я считал, что мы друзья. Я хотел верить тебе, но, видимо, этого понятия и у тебя нет.
– Что? Питомец? – Всхлипывая, переспрашивает она.
– Да. Собачка. Раффи. Именно так она меня зовёт. Мне запрещено было всё, даже говорить, и я потух, понимаешь? Внутри потух, засунул свою гордость в задницу и выполнил всё ради тебя. А теперь узнал, что никакое насилие тебе не грозило, ты не желала драить полы и исполнять роль прислуги несколько часов. Я это сделал ради тебя в образе собачки. Надеюсь, сейчас это принесло тебе радость, потому что то, о чём я сказал, могут легко забыть завтра же, а вот то, что осталось внутри меня никогда не исчезнет. Я всегда буду помнить, как ты поступила со мной, а я был честен. Ты меня разочаровала, Флор, – делая короткий вздох, разворачиваюсь, чтобы уйти и закрыть дверь навечно.
– Боже… прости меня… прости меня, Раф, я не думала о том, что мама говорила мне правду! Она больная! Она психически неуравновешенная самоубийца! Прости меня за мой страх, Рафаэль! Я просто слабая… слабая против неё и её безумия, – летит мне в спину.
– Что ты сказала? – Шепчу, возвращая свой взгляд, на вытирающую глаза, Флор.
– Я прошу прощения за то, что вовремя не вспомнила о соглашении. Я ведь думала…
– Нет, о самоубийстве, – перебиваю её.
– Ах да, Мира, она… она любит причинять себе боль. Мама рассказала мне об этом, чтобы я воспользовалась этим, когда буду бороться за право быть среди сестёр. Мне следовало шантажировать этой информацией Миру и добиться места. Но я не такая, Рафаэль. Я не буду выкладывать страшную тайну моей родной сестры, какой бы подлой она ни была. Я люблю её, правда, люблю, но сейчас вижу, что слова мамы были правдивы, – Флор хлюпает носом, а внутри меня всё опускается, ожидая приговора.
– Что ты имела в виду под словами: «любит причинять себе боль»? – Тихо спрашиваю её.
– Резать вены, Раф. Она манипулирует суицидом, чтобы добиться своих целей. Так было после того раза, когда она появилась у нас. Мира порезала себя, и её едва спасли, отправили в больницу. Эрнест был зол на маму и звонил ей, я подслушивала. Мама кричала о том, что сделала всё, как они договаривались, а потом она плакала и шептала, умоляла воздух о возможности помочь Мире, но, видимо, Эрнест запретил. И мама говорит, что Мира может прибегнуть к такому, чтобы манипулировать чувством вины. Она несостоявшаяся самоубийца. Именно эта тайна должна была мне помочь войти в сестринство, но я не позволю, чтобы кто-то причинил боль Мире из-за неразумного поступка и пошатнул её и так неустойчивую психику. Она даже проходила лечение после того случая, – заканчивает Флор.
– То есть она порезала себе вены и обвинила во всём вашу мать? – Уточняю я.
Закрытые рукава. Всегда. Или множество браслетов на запястьях. Просьба Эрнеста проследить за состоянием Миры и помогать ей, когда рядом окажутся её сестра и женщина, которую он ненавидит. Помочь его дочери, но сейчас я осознаю, что не только с занятиями, которые были лишь предлогом, а не дать снова взяться за лезвие.