– Эм, нет вроде бы никаких, – с улыбкой быстро и не задумываясь, отвечает он.
– Тогда, как тебе предложение немного повеселиться?
– С тобой? – Уточняет он.
– Ну, ты держишь меня за руку, нарисовал мой портрет, видел мои слёзы, я могу перечислить множество факторов, которые привязали меня к тебе сегодня, так что, да, со мной, – киваю я.
– Прости, – он резко отпускает меня и отступает на шаг. – Я помню, как тебе неприятно, когда дотрагиваюсь до тебя. И не хочу, чтобы ты думала, что я хотел тебя привязать к себе или как-то заставить ответить мне каким-то… в общем, не желаю принуждать тебя находиться рядом со мной, потому что мы разные, и вся эта хрень нашего разного социального статуса, и…
– Прекрати, мон шер, просто прекрати ломаться и согласись. Это будет не больно, обещаю, – обрывая его, подхожу и, словно срываю пластырь с раны, беру его за руку, вызывая шумный вздох.
– Не хочешь провести этот вечер со мной здесь, в городе? Я тоже могу удивлять, если пожелаю, – предлагаю, встречаясь с его, блестящим серебром в мазках зелени, взглядом.
– Хочу. Да, хочу, Мира. Пусть этот день будет исключением из правил, но я хотел бы узнать тебя лучше и убедиться, что ты, действительно, мой самый ужасный кошмар на всей земле, перевернувший мою жизнь вверх дном.
– Вызов принят, Рафаэль. Не отвечаю за твою реакцию на то, что я тебе покажу, – смеюсь, и он улыбается более раскрепощённо, чем раньше.
– Меня не удивить обнажёнными телами, Мира. Это так, чтобы ты понимала, я видел многое, и шокировать меня довольно сложно.
– Поверь, уж такое ты не мог себе представить. Пойдём, мон шер, надо тебя немного взбодрить, – тяну его за руку. Парень подхватывает рюкзак, оставляя использованные баллоны валяться среди мусора на траве, и идёт за мной.
Вот о чём я мечтаю до сих пор. Стать свободной. Стать одной из этих птиц над головой и летать там, где мне вздумается, совершая безумные пикеты в опасную мглу и вырываясь на свет. Первый раз за всю свою жизнь позволю незнакомому парню увидеть, какая я на самом деле. Надеюсь, мне не будет больно. К сожалению, моя чаша с этим чувством переполнена, и я не справлюсь, если он, Рафаэль, предаст меня. И всё же где-то внутри я очень боюсь, что совершаю самую страшную ошибку, потому что его ударов не вынесу.
Глава 36
Рафаэль
Бывает так, что мир меняется прямо на глазах, хотя, в принципе, ты ничего не делаешь? Нет. Я такого ещё не наблюдал. На самом деле я думаю, что сплю, и Мира не сидит рядом со мной в машине после такой сильной эмоциональной встряски. Это же Мира, верно? Та самая стерва, которая манипулирует людьми, держит всех в кулаке, ведёт разумами студентов, наглеет с каждым разом и заставила меня быть её питомцем, да? Я ничего не забыл упомянуть? Вряд ли. Но сейчас она другая. Более живая, что ли, не напоминающая красивую куклу в магазине, и нет тех злости и холода во взгляде, наоборот, её словно подменили, и теперь я не представляю, как мне с этим справиться. Я и так достаточно шокирован, куда ещё больше? Я подохну, если дальше буду думать, что нравлюсь ей, и она не ненавидит меня, а позволяет дотрагиваться до себя и сама же держит меня за руку. Это всё невероятно, я бы даже обозвал это чудом, но, увы, сам в это не верю. Чёрт возьми, во что я снова ввязался? И ведь лучше было отойти в сторону, написать Сиен или Белчу, чтобы присмотрели за ней. Но нет, вот он я, герой недоразвитый, ещё больше утопающий в болоте под названием «меня влечёт к этой наглой стерве, и я не могу находиться подальше, потому что она сводит меня с ума». И ладно бы я так поступил из-за жалости от сказанных жестоких слов той женщины, правда? Ложь, я сделал это, потому что почувствовал её слабость и захотел насладиться ей один. Посмотреть, как Мира справляется с этими чувствами, в итоге запутался сам и испытываю крайний дискомфорт как в душе, так и в штанах. Офигеть, доигрался, называется. Решил покопаться в себе, разрушил отношения с Флор, признался в своих страшных тайнах, кажется, влюбляюсь в Миру. Я полный и законченный идиот. Но как я могу быть уверенным в том, что влюбляюсь, если раньше ни разу не испытывал это на себе? Разве такое чувство заставляет тебя рассказывать всю свою подноготную, доверять человеку и бояться его одновременно? Не знаю. Блять, я ни хрена больше не знаю, но растекаюсь в дерьмовую лужицу, когда Мира лучезарно улыбается мне и даже заигрывает со мной. Или я просто это всё придумал, потому что притяжения к ней отрицать не могу, ну и того, что отношусь к ней иначе, не только из-за слов Белча, не из-за её матери, а лишь потому, что вижу в ней очень одинокую и глубокую драму, которой и так в жизни достаточно. Видимо, нет, раз я нервничаю, как придурок, не зная, куда мы едем, а на город уже давно ложится ночь. Я должен опасаться именно этого времени суток, ведь в нём она другая. Она меняется, как будто оборотень, и становится ближе ко мне. Ближе настолько, что это возбуждает во мне все рецепторы голода, томления и чего там ещё, что заставляет пускать слюни? А я с детской радостью наслаждаюсь её улыбкой, изменённым отношением к себе и чем-то ещё. Но почему? Почему она так ведёт себя со мной? Нравлюсь ли я ей? Если ли шанс мне как-то проникнуть в её голову и прочесть все тайны? О чём я думаю, а? Мне не нужны отношения, у меня другие задачи, о которых я обязан не забывать. И всё это сворачивается в трубочку и летит к чёртовой матери, ведь Мира поворачивается ко мне и улыбается.
Да ты рехнулся, Рафаэль. Серьёзно, тебе хорошо врезали по черепушке, раз ты ведёшь себя, как отморозок, и позволяешь ей играть с тобой. А она именно это и делает. Вытянула из тебя твои тайны, будет искать комиксы, в которых ты так красочно описываешь стерву, заставляющую твоё сердце биться в разы быстрее, и просыпаться от жестокого стояка после нового эротического сна. Класс, парень, ты влип в дерьмо окончательно, и за него Эрнест тебе голову снесёт.
Машина останавливается на оживлённой улице неизвестной мне, шофёр выходит и открывает дверь Мире, а затем мне.
Я не могу пойти с ней. Надо просто это прекратить, вернуться туда, где всё будет напоминать о том, кто такая Эмира Райз, и наваждение исчезнет. Мужчина удивлённо смотрит на меня, так и сидящего в автомобиле и держащего рюкзак, как броню.
Вот же трус! Ну что ещё она может мне сделать? Причинить смертельную боль, влюбив в себя, а потом всё окажется, как в какой-нибудь комедии, где я стою на сцене голый и свечу своим членом, а все указывают на меня пальцем и смеются?
– Мон шер, ты идёшь? – Я поворачиваюсь на голос Миры, ожидающей меня.
– Я…
Скажи ей нет, и дело с концом. Продолжишь наблюдать, использовать Флор, чтобы заставить ревновать Миру. Да-да, ты это делаешь именно для этого, попробуй отрицать снова свои низменные и подлые приёмы, и это ещё больше запутает тебя.
– Не волнуйся, ты со мной, и твои боевые заслуги никому не интересны, – усмехаясь, говорит Мира. О чём она?
– И оставь свой рюкзак, он тебе не понадобится, – с улыбкой добавляет она.
Господи, да хватит вести себя, как мудак. Взял и пошёл с ней, может быть, всё не так уж и плохо будет.
Достаю из рюкзака наличку и телефон, засовывая в карманы джинсов. Ладно, я сам этого хотел. Ничего, вытерплю.
Тяжело вздыхая, выбираюсь из машины и подхожу к Мире.
– Пойдём, – девушка берёт меня за руку и ведёт за собой. Мы минуем прогуливающихся людей, а затем проходим какую-то очень шумную очередь, пока не достигаем входа с двумя мощными вышибалами, стоящими около него.
– Мира, дорогая, давно тебя не было, – один из них наклоняется к ней, и она целует его два раза в воздухе.
– Но я вернулась, чтобы задать вам жару, – смеётся она. Да, я понимаю французский, но позориться со своим акцентом не собираюсь. Они говорят именно на нём.