Школа смелых: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Да, да, засуха, — вмешалась она. — И пшеница, и кукуруза сгорели на корню. У нас тоже не густо. Ну, да мы люди. Надо помогать друг другу… Поделимся…

— Пойди отсыпь ему два килограмма муки! — перебил муж, еще сильней насупился и, откинувшись на стуле, затянулся сигаретой. — Ну, как отец? Пишет? Нет, говоришь? — продолжал он, не дожидаясь ответа. — Кто его знает, отца твоего… Обнаглел народ, бунтует… Отец твой тоже из тех… Хорошо, если вернется…

От этих слов мальчику стало еще больней, чем от пережитого унижения. И он нисколько не обрадовался принесенному хозяйкой мешочку с мукой, который давал ему передышку на одну ночь. Даже поблагодарить забыл.

— На вот, возьми кусок нашего хлеба. Ты такого белого, наверно, не едал, — вдруг сжалилась женщина и, взяв со стола большой ломоть, сунула его в руку мальчику.

Калин взял, но не нашелся что ответить. Он видел только девочку в белом платье возле виноградной лозы, глядевшую на него большими красивыми глазами. Уходя, он услышал, как мамаша назидательным тоном говорила ей:

— Глупый, невоспитанный мальчик! Даже «спасибо» не умеет сказать!

Калин побежал по полю со своей ношей. Белый хлеб, недавно столь желанный, теперь камнем лежал у него в руке.

— Небось с кровью от сердца оторвали, — промолвила мать, взяв мешочек. — И всего-то на один день! — Потом, засунув туда руку, рассердилась еще больше. — Да разве это мука? Черная, пополам с отрубями! Погляди, и мышиного помета полно… Наскребли того, чем свиней кормят! Эх, придет ли день, когда мы своего хлебушка досыта наедимся?

Калин не притронулся к белому хлебу. Оставил малышам. Он никак не мог забыть, что сказал Думанов. А если в самом деле отец не вернется? Что с ними будет?

В эту ночь Калин не пошел за хлебом, но на другой день, еще не рассвело, он уже снова крался к пекарне.

Глава третья.

Мирка

Воскресенье. Калин проснулся поздно, как всегда после своих ночных походов. На дворе Мирка стирала холщовые рубашки Андрея и Зорки, а мать варила на жаровне ревень и щавель, которые Мирка с вечера нарвала на лугу. Аппетитный запах приправленной луком чорбы разносился по двору.

На дороге из села появился Живко. Он то и дело приседал, прячась за кустами, потом вдруг выскакивал оттуда и швырял камень, стараясь подбить то ворону в поле, то лягушку в полувысохшем, затянутом тиной болоте у дороги.

Промахнувшись, он кричал:

— Эх, промазал! — и, тряхнув вихрастой головой, звонко смеялся.

Во двор он вошел улыбаясь, с задорным видом. Хотя праздничная рубаха его была вся в заплатах, он показался Калину красавцем.

— Ну как, пойдем за орехами? — спросил Живко, поглядывая на Мирку, которая, поднявшись на цыпочки, вешала белье.

— Пойдем, — ответил Калин. У него было легко на душе: ночной поход прошел благополучно.

— А ты как, Мирка?

Девочка очень любила гулять с Живко и Калином; она умоляюще, выжидательно посмотрела на мать:

— Не знаю… У меня работы много…

— Кончай скорей и можешь идти. Сегодня воскресенье, — согласилась мать.

В это время ветерок донес тихий, прерывистый звон колокольчиков. Он становился все слышнее. Приближалась какая-то пролетка. Колокольчики то рассыпались, будто лошади стряхивали их с шеи, то порывисто звенели, не умолкая: это лошади пускались рысью. Пролетка на селе была редким явлением. Старая почтовая таратайка, обычно приезжавшая из города в обеденную пору, колокольчиков не имела. Поэтому все насторожились. Кто бы это мог быть? Дети побежали к забору. На козлах сидела женщина. Пассажиров в пролетке не было. Вдруг звон умолк возле их дома. И сейчас же кто-то застучал в калитку. Мать пошла отворять. Перед ней предстала женщина в полушубке, в кепке, в солдатских сапогах, с кнутом в руке.

— Христина! Сестра! — закричала она.

— Откуда, Пена? — воскликнула мать, удивленная появлением своей бывшей квартирной хозяйки в Орешове, у которой когда-то, до переезда в Бистрицу, жила их семья. — Как ты залетела в наши края? И почему в таком виде, с кнутом в руке? Разве ты…

— Христина, милая, — заговорила гостья громовым сиплым голосом, причем красные, обветренные щеки ее сморщились и задрожали, — видишь, до чего я дошла! Господи, до чего мы все дожили! Что нам на голову свалилось! Тошко моего в солдаты взяли, сестрица. А кто будет кормить сыночков моих бедненьких, мал мала меньше? Ведь они носа себе утереть не умеют, а рты разинули вовсю, хлеба просят. Вот и пошла в извозчики, Христинка дорогая, людям на посмешище и потеху… Голод не тетка! А сейчас знаешь куда еду? В Софию! Тошко мой там в больнице, раненый. Домой отвезу. С вечера из Орешова выехала. Дня за два, за три авось доберусь. Да решила по дороге к вам заглянуть. Все думала: как-то вы там в Бистрице? Все ли живы, здоровы? А ведь было время, неплохо нам вместе жилось… Дом-то ваш люди мне показали… Славный вы себе домик построили, Христина. Сколько комнат-то? Три? Позавидовать можно: хоть маленький, да свой… А этот парнишка не Калинчо ли? Видишь, помню, как звать. Всех помню. Второй Андрейчо был. Ну-ка, подойди к тете, — повернулась она опять к Калину. — Забыл ты меня. Смотри, как вытянулся, хорошенький какой стал! Молодец, Христина, какого сына вырастила!

Она начала было гладить Калина по голове, но тот, почувствовав, что чужая тетя ласкает его просто так, от нечего делать, поспешил выскользнуть у нее из рук.

— А этот парнишка чей? — спросила она, показывая на Живко. — Уже вижу, не твой: светлобровый, не вашей масти. А девочка? Ах, это Мирка, племянница твоя, дочка сестренки, сиротка, которую вы приютили! Чтоб пусто было душегубу этому, Антону Думанову! Да и папаша ее тоже хорош!

Христина, вздрогнув, перебила гостью.

— Это Мирка, наша Мирка! — взволнованно заговорила она, делая ей знаки замолчать.