– Хватит соплей, – произнес отец с неожиданной резкостью, почти с ненавистью. – Нашли время. Позже разберемся, кто на кого воздействовал и зачем. Илья, ты тут высказывался: мол, заложник нам не понадобится… ворота тоже… Развивай уж эту тему до конца. А то твои орлы снаружи скучают, а у них там пулемет… Крупнокалиберный… Начнут со скуки пимпочки на нем дергать, кнопочки всякие нажимать… да и хлобыстнут сюда очередью…
Эйнштейн с тревожным видом огляделся… Наверное, понимал, как соотносятся поражающие свойства пуль «Корда» с защитными свойствами здешних стен. И сразу перешел к делу:
– Да, да, ты прав… Вам пора уходить, что бы вы ни задумали. Ты, Питер, помнится, пытал меня насчет объекта номер двадцать восемь? Собственно, чтобы открыть эту тайну, я к вам и заглянул. Это подземный ход.
Я непроизвольно хмыкнул.
– Как в кино.
– В каком кино? Не знаю, не видел. Туннель идет под всем островом и уводит далеко за Крюков, выход – во дворе на той стороне. Если вас интересует история вопроса, когда его прокопали, когда обнаружили вновь…
– Не интересует, – оборвал отец. – Где вход? Внизу, в хранилище?
– Нет, выше, на лестничной площадке. Дверь вы видели, не могли ее не заметить. За ней – туннель. Поторопитесь. Только вот… за вами будет погоня. Иначе меня не поймут.
Дверь… Опять хреновины-фигулины… Ну да ладно, теперь будет легче.
– И отпустите вы наконец бедолагу Пряхина! – напоследок попросил Эйнштейн.
– С ним, э-эх, неувязочка, – вздохнул я. – Сгинул в «колодце». Там у вас второй «колодец» в самом углу, аккуратнее бегайте.
Лицо Эйнштейна вытянулось.
– Сгинул?! И что я теперь скажу Авдотье?
Хотел ответить, но папа опередил:
– Скажи правду: что ты и по жизни дерьмо, и начальник дерьмовый тоже, что ты выпустил вожжи из рук и потерял контроль над событиями, и даже «колодцы» отметить и огородить не распорядился… А теперь вали отсюда, у нас мало времени.
Ну прямо с языка снял.
Глава 2. Нашего полку прибыло
Туннель привел нас не в какое-нибудь логово засекреченной науки – в самый обычный подвал жилого фонда. Дверь, разделявшая эти два подземных объекта, показалась нам с Андреем легкой разминкой после предыдущих. Поразмялись, чтоб не терять форму…
А на выходе из подвала нас поджидали. Трое. Расположились они грамотно, не попадая друг другу в сектора обстрела, и были готовы наполнить узкий мрачный двор-колодец свинцом, буравящим воздух. Вернее, готовы были двое из троих, поскольку лишь они оказались при стволах, но и третьего сбрасывать со счетов стало бы фатальной ошибкой, пуля – далеко не самое опасное, что может прилететь в тебя в Зоне…
Однако отец не схватился за свою чудо-винтовку, я не схватился за «Глок» или «чпокер», Лена не попыталась напустить маскирующего туману, а ее муж, проявлявший смелость лишь в борьбе с безответными дверями, не попытался напустить в штаны.
Потому что встречала нас хорошо знакомая компания: Прокофьев М. С., в миру известный как Леденец, Жужа, пучеглазое дитя-неожиданность, и…
И та мразь, которую я десять лет по какому-то помутнению рассудка именовал своей супругой.
– Хвост за собой не тащите? – поинтересовался Леденец так невозмутимо, словно мы с ним загодя договорились встретиться именно здесь и именно сейчас.
Я молчал, пытаясь понять, каким недобрым ветром принесло сюда эту троицу.
Ответил отец:
– Хвост притащится через час в самом лучшем для них случае, и то если сразу догадаются прихватить инфрасканер и обезвредят все мои ловушки.
– Мины? – спросил Леденец, и безразличие его тона показалось мне наигранным. Указательный палец сталкера лежал не на спусковом крючке, но весьма от него близко, а какие у этого парня рефлексы, я знал не понаслышке.
– Всего лишь светошумовые, – успокоил отец, и Леденец слегка расслабился.
Горгона в разговоре не участвовала: стояла с невинным видом, словно случайно забрела именно в этот дворик во время послеобеденного променада. Жужу в данный момент больше всего на свете интересовали похабные граффити, не то уродовавшие, не то украшавшие стену-брандмауэр.
И все же мне показалось, что отнюдь не Леденец инициатор и организатор нашей случайной встречи… Я шагнул к Горгоне, толком не зная, как начну разговор. Здороваться я с ней не собирался – теперь проблемы ее здоровья и сексуальной привлекательности пусть заботят других.