Она была практически моим единственным шансом. И вот, нанеся резкий контрудар, заставивший моих противников отпрянуть, я рванул к ней со всех ног, создав даже некоторый отрыв от моих преследователей. Ничтожный, конечно, учитывая, что в аномалию на сверхскорости входить нельзя. Я вышел в обычный режим за мгновение до входа, а мой самый шустрый преследователь – нет. В результате я получил еще одно ранение в спину, в район почек, и рухнул в аномалию вместе с Новым…
А вывалился один, но забрызганный чужой кровью. Скоростника разорвало на куски в процессе перехода. На всякий случай я швырнул в аномалию гранату: если остальные преследователи как раз вышли в обычный режим, чтобы нырнуть за мной, этот подарочек будет кстати. Невидимая в воздухе аномалия на несколько секунд осветилась, запульсировала, пошла радужными переливами и погасла. Но не закрылась. Правда, из нее никто не вышел. Похоже, я выкрутился. Снова. Поднялся, не удержав гримасы боли, и огляделся…
Однако! Передо мной лежал холодный и мрачный Крюков канал, а на противоположном берегу нахохлился в ожидании припозднившегося снега Мариинский театр. Ничего себе я попуточку поймал! Это ведь в двух шагах от моей цели! Наскоро перевязав раны, я средним шагом двинулся по берегу канала на север. Регенерация таких ранений должна была занять минут семь. Как раз буду на месте, если не бежать. Но бежать уже и не стоит. Теперь надо аккуратненько. Пророческая сила зашлась в очередной истерике, окатывая меня волнами паники, с которой я, однако, пока справлялся. Там, впереди, возле моей цели что-то творилось, и все мои ощущения сходились в одном: «что-то» напоминало библейский Армагеддон.
Быстро оглядевшись на местности, я понял, что подхожу к Новой Голландии с очень неудачной стороны. Тут мосты на остров отсутствовали в принципе, и мне предстояло либо давать крюк через площадь Труда и заходить с севера, либо двигаться вдоль Мойки к Храповицкому мосту. Последний вариант казался предпочтительнее, поскольку эпицентр творящихся непотребств, по моим ощущениям, был на северо-востоке. То есть аккурат на площади Труда. Там восприятие улавливало могучие энергетические выплески, от силы которых начинали ныть зубы, а также зашкаливающее количество Новых. Кстати, не только Новых – аномалий тоже. Тех самых аномалий, с одной из которых я столкнулся на Обводном канале. А Новых хватало везде, так что всяко придется прорываться с боем. Но на западе все же меньше. Значит, туда и двинем.
Я нырнул во дворы, ощущая, как постепенно затягиваются мои раны и уходит боль, сменяясь зудом на месте оставшихся на коже рубцов. Через несколько часов и они исчезнут… Если, конечно, я жив останусь.
Выйдя к университету Лесгафта, я замер в изумлении: мне открылась перспектива на арку Новой Голландии, возле которой шла самая настоящая битва. Темная по случаю вечера и пасмурной погоды вода Мойки в этом месте светилась серебристым. Аномалия. Снова такая аномалия… Раскинувшись от одного берега Мойки до другого, она пыталась проникнуть в протоку, ведущую в глубь острова, и атаковала защитников энергетическими импульсами, похожими на удары фризера. Одновременно фиксировались атаки вампирического плана, а-ля пьющие жизнь. Более того – аномалия, как очень мощный кинетик, создавала над собой что-то вроде силового поля, и по нему, как по понтонному мосту, шли атакующие, тоже обрушивающие на защитников острова энергетические удары. Та сторона в долгу не оставалась: они огрызались струями пламени пиромантов и ударами пневматиков. Время от времени кто-то из нападавших буквально взрывался изнутри, становясь на несколько мгновений фонтаном из крови и внутренностей. Да, по ту сторону реки тоже были Новые – по-видимому, именно те, к которым я шел. Кого-то из них атаки аномалии и нападавших доставали, но в основном они разбивались о невидимые энергетические щиты. Вот это было что-то новенькое. По крайней мере раньше я с подобным не сталкивался. Либо там какие-то принципиально иные разновидности Измененных, либо их кто-то прикрывает… Кто-то или что-то…
Внезапно возникшая мысль поразила меня. Ну конечно – Источник! Только он мог бы сотворить такое. И в тот же миг я ощутил его пульсацию – словно билось гигантское сердце. Билось часто, напряженно, но… с перебоями, будто что-то с ним происходило. Что-то несовместимое с его нормальным функционированием. И почему-то мне казалось, что идущая битва – лишь часть этой проблемы. Но в чем дело, отсюда не определить…
Это что же, мне туда надо? К Источнику?! Вот уж не было печали! Неужели Ларису затащили туда? Безумие какое-то! Одни Новые защищают Источник, а другие атакуют? Зачем?! Почему возник раскол среди Измененных? Почему вот эти, на острове, восстали против Сида-Паука? В чем их идеологические разногласия? В философских вопросах, что ли? Разошлись в понимании послевоенного устройства мира? А я им в таком случае зачем? Пусть сами ведут свою гражданскую войну и меня в нее не втягивают! Это ж все равно что чужие против хищников – кто бы из них ни победил, человечество все равно в проигрыше. Да, пока что те, кто спас Степана и помог парням из ФСБ найти меня, вызывали больше симпатии, чем прихвостни Сида-Паука, но так ли велика между ними разница? Может, те, что на той стороне, просто хитрее и лучше маскируются? Может, они захватили Источник и решили свергнуть Паука с поста верховного главнокомандующего – вот вам и все идеологические разногласия! Обычная борьба за власть. Понятно, что в таких разборках помощь крутого сувайвора вроде меня не помешает. Вот и сделали пару широких жестов, чтоб меня расположить и привлечь в свой лагерь. А на деле все одним миром мазаны! Они, значит, обещают мне помочь убить Паука, а я должен поверить, будто те, кто защищает Источник, лучше? Да с чего бы? Это же Источник, часть эгрегора Сеятелей, изначальный антагонист человечества!
А не пойти бы вам к черту, ребята? Всем, в парадной форме, строевым шагом да в колонне по два? И с песней желательно! Потому что я в ваших дрязгах не участвую! Да хоть все друг друга поубивайте, я только порадуюсь, на это глядя!
Я уже хотел развернуться и в предельном темпе двинуться прочь, но внезапно замер, примороженный к месту еще одной мыслью. Стоп, а как же Лариса? Она же там, внутри! И что теперь, бросить ее на волю случая? Это сначала мне казалось, что Паук, моя ненависть к нему и жажда мести – главные в списке мотиваций. Так неужели все и в самом деле так? И я, домчавшись сюда с риском для жизни из-за тридевяти земель, просто возьму и уйду, даже не попытавшись ее спасти? Это что, по-человечески будет? Хотя человеки тоже по-разному поступают. Получается, что я, сувайвор, столько всего в себя закачавший и набравший сумасшедшую крутизну, – всего-навсего навороченная машина для убийств? Да, цели у меня были и есть подходящие. Таких убить – не грех, а благо… Только не смертью же единой…
Стоять на открытом месте рядом с полем сражения и вести с самим собой полемику о жизненных ценностях – не самая хорошая идея. Мне это становится ясно, когда меня замечают. Несколько Новых из числа атакующих разворачиваются ко мне и атакуют. Глупо… Это же фризер, пневматик и два кинетика. Не поняли, кто я? Ладно, сейчас объясню. Регенерация завершена, можно и размяться. Вовремя замеченные глушители заблокированы, и я, войдя в сверхрежим, оказываюсь рядом с ними. Пара взмахов ножом – и можно заниматься делом спокойно.
Начинаю улыбаться: состояние, когда просто есть ты и враг и нет никаких сомнений, – очень комфортная штука. Делай то, что ты хорошо умеешь, и отбрось рефлексию! Все больше и больше Новых отвлекается на меня… чтобы просто быть скошенными моим ножом. Даже появившиеся два скоростника меня не останавливают: все с той же примороженной к лицу улыбкой я глушу их, вышибая в обычный режим, после чего просто убиваю, беспомощных и недоумевающих. Хорошо! Больше, больше крови! Идите сюда, твари! Кто на новенького?
Краем глаза замечаю, что аномалия тоже прекращает атаку на остров. По ней пробегают странные волны, ее форма плывет, меняется. Пламенные струи с той стороны заставляют это порождение Зоны съеживаться и отступать, потому что прикрывать ее сейчас некому: почти все пытаются достать меня – сувайвора, мечущегося по берегу практически невидимой в сумерках смертоносной тенью и заливающего его кровью Новых…
Я слишком поздно замечаю, что ситуация меняется. Что вместо обычного пироманта в метре справа от меня появляется нечто иное, от чьей мощи мороз по коже. Разворачиваюсь туда на чистых инстинктах, попутно перерезав горло кинетику и сломав шею пневматику. Из глаз пироманта на меня смотрит сама смерть. Сид. Паук. Рывок – и мой нож уже у него в груди. Тело мертвого Нового оседает на землю, но ощущение присутствия силы никуда не девается. Он здесь, только сзади от меня, в другом теле. Разворот… и удар. Но бью уже не я, а меня. Это глушение. Я как-то забыл, что Паук умеет все. Меня вышибает в нормальный режим, а удар в грудь обломанной толстой тополиной веткой отправляет в полет, крепко приложив о дерево. Паук в теле женщины-фризера приближается. Его улыбка напоминает оскал. Волчий оскал.
– Сувайвор! – цедит он, смакуя это слово. – Я ведь знал, что ты сюда придешь!
В полуметре от меня справа возникает нечто. Моя сила подавлена, но это может почувствовать любой – ощущение сквозняка и химического запаха, от которого скручивает внутренности. Пространственная аномалия! В глазах Паука вспыхивает бешенство, но он не успевает ничего сделать – ведь даже с подавленной силой мой иммунитет к энергетическим атакам никуда не делся. Меня можно только оглушить чем-то тяжелым. Хоть той же тополиной веткой по голове. Но пока он это соображает, я из последних сил совершаю бросок из положения сидя в сторону аномалии. Успеваю и проваливаюсь в темноту под аккомпанемент яростного вопля Паука…
Падаю на холодный каменный пол и чувствую, как за спиной закрывается пространственная аномалия.
А очень знакомый голос произносит:
– Ну, здравствуй, Миша, давно не виделись! Ты чуть не опоздал.
Глава 25. Катаев
Питерская Зона. Новая Голландия
Я работал на пределе возможностей. И Посвященного, и сувайвора. Двух в одном. Паук проявил оперативность, какой от него не ожидал даже я. Была у меня надежда, что на подготовку есть хотя бы полсуток, но уже через четыре часа после уничтожения программы Козыревой Новая Голландия превратилась в осажденную крепость. Причем сам Паук появился во главе осаждающей армии практически сразу. И мне теперь приходилось быть Юлием Цезарем – одновременно командовать обороной и заниматься корректировкой программы Источника, хотя и то, и другое требовало максимальной концентрации.
Хорошо еще, что я давно предвидел подобное развитие событий и принял меры. Вся пси-энергия, которую мне удалось откачать из музейных и религиозных «мест силы» Питера, была здесь, в хранилищах. Сами хранилища были моим ноу-хау. Разумеется, их создал Источник из имевшихся в его распоряжении живых ресурсов, но именно я подсказал ему, что мне нужно. И сейчас рядом со мной стояли полтора десятка Новых-доноров, под завязку наполненных добытой энергией. Собственно, в этом и состояла их главная и единственная способность – быть живыми аккумуляторами. И это сейчас пришлось очень кстати – именно их энергия пока расходовалась на барьер, удерживающий Паука снаружи и защищающий от его воздействия Измененных моего эгрегора, которых мне, к счастью, удалось всех собрать здесь. Их было мало по сравнению с тем, что имелось у Паука, но все же они представляли собой армию, без которой было бы невозможно держать оборону.
А самое главное – Источник. Я уже успел частично изменить его, частично интегрироваться с ним, и теперь он воспринимал как свой эгрегор именно нас, а не тех, кто находился по ту сторону каналов. А ведь большая часть армии Паука тоже была создана им, да и в самом верховном адепте заключалась часть энергии и почти вся информация от трех других законсервированных Источников.
Паук собрал всех, кого мог, и выглядело это просто жутко. Во-первых, у него было огромное количество боевых Измененных. Их число превышало мою армию почти в десять раз. Во-вторых, Паук располагал дюжиной смертоносных аномалий, которые он использовал одновременно как мосты через каналы для своей армии, как мощные боевые единицы и как тараны, которыми пытался вскрыть наш защитный барьер. В-третьих, он привлек всякую мелочь: остатки мутантов со всей территории Питерского эгрегора, а также различную немутировавшую живность, сгоняемую Измененными-«животноводами», – крыс, ворон, собак. Весь этот зоопарк Паук уничтожал на месте, перерабатывая жизненную энергию живых существ в энергию смерти, которой и накачивал свои аномалии… Ни дать ни взять орды Саурона, штурмующие Минас-Тирит. Только назгулов в воздухе не хватает.
Но мы пока сражались. Я совместно с Источником держал барьер. По всему периметру, а особенно – в восточной части, где находились основные силы Паука, шли локальные схватки Измененных, возникали энергетические вспышки, иногда незримые, а иногда и озаряющие уже довольно густые сумерки, светились аномалии Паука, грызущие, но пока не способные одолеть наш барьер, и постоянные попытки самого верховного адепта проникнуть внутрь. Рано или поздно у него это получится. Энергия в наших живых аккумуляторах не бесконечна, а собственных сил Источника не хватит, чтобы сдержать всю эту мощь. Была одна надежда – завершить его перепрограммирование. Как только он изменится нужным образом, сможет наконец послать управляющий импульс всем Измененным, которых создал (а это восемьдесят процентов армии Паука), и тогда дело нынешнего верховного адепта Сеятелей потерпит полный крах.
Но к сожалению, был момент, который от меня не зависел. Со своей стороны я сделал уже все возможное – почти закончил перепрограммирование, но в этом «почти» заключался главный подвох. Оставался последний ингредиент – кровь сувайвора. Но не абы какого сувайвора, ибо в этом случае подошел бы и я. Нет, нужен был конкретный – тот, кто соединил в себе, казалось бы, несоединимое: человеческую кровь, кровь сувайвора (даже двух), кровь классической Измененной и кровь «лояльной». Дикая, невероятная смесь, которую не выдержал бы никто, кроме него, Михаила Стрельцова. Именно его кровь была мне нужна для завершения перепрограммирования. И если он не появится, все напрасно и мы покойники…
Очень тяжело, когда в деле, которому ты отдал всего себя, финал зависит от других, и ты имеешь лишь ограниченные возможности повлиять на них. Ты просто ждешь и надеешься, что твои усилия не пропадут зря. Но ведь Стрельцов может и не успеть. Прибудет, допустим, часа через два – и найдет здесь дымящиеся развалины, кучу трупов и, возможно, Источник, полностью подчиненный Пауком… К тому же есть еще одно «но», которое волнует меня ничуть не меньше, чем первое…
Ну уж нет! Нельзя думать о поражении, пока оно не стало свершившимся фактом! Особенно это справедливо для тех, кто способен, пусть даже в ограниченном диапазоне, корректировать реальность. Как я. Поэтому именно мне и нельзя падать духом.
Я посмотрел на Ларису Козыреву. Очнувшись от своего беспамятства, она так и осталась сидеть вместе со мной. Говорили мы мало и, по сути, только о том, что с ней произошло. Да еще немного о Стрельцове. К моему удивлению, ее чувства к нему никуда не ушли после уничтожения программы. Неужели настоящие? Впрочем, мне ли не знать, что такое бывает! Сам их испытывал. Настоящие. Больше не могу, но помню хорошо. Разумеется, ей я не рассказал всего. Особенно последнего нюанса. Для нее пока это лишнее, особенно после всего, что ей пришлось перенести. А так она сидела, почти все время молчала и постепенно изменялась. Уверен, когда изменение завершится, чувства для нее тоже останутся в прошлом. Оно и к лучшему, учитывая, что здесь может произойти…