Ярость Паука перешла на новый уровень резким скачком. Ведь он отвлекся всего на несколько часов с того момента, когда его атаковали «лояльные», до окончательного уничтожения лидеров заговора, а ситуация совершенно ушла из-под контроля! Как?! Почему?! Где сейчас Стрельцов? Паук мог судить об этом только с помощью логики. Новости сообщили о смерти полковника Сердитых – предпоследнего из предводителей «лояльных». Убрать его мог только Стрельцов, больше некому. Находится ли он сейчас где-то в районе Нижнего Новгорода? Ох, вряд ли! Этот сувайвор порой просто поражает своей мобильностью.
Паутина… Как последнее средство поиска Стрельцова и Козыревой. Правда, надежд на нее немного, ибо сравнительно плотной она является только в Питерской Зоне, а по остальной стране – так, отдельные нити. Но если кто-то из пропавших сейчас находится в Петербурге, Паутина должна это засечь. Паук загрузил образы сувайвора и отжившей в поисковый запрос Паутине и приготовился принимать информацию, не особо, впрочем, надеясь на успех.
Но сигнал внезапно поступил. Из Петербурга! Визуальный сигнал изображения, полученного с помощью глаз одного из читающих. Верховный адепт воспроизвел изображение… Козырева! Одна. В смысле, без сувайвора, зато в обществе двух Новых. Именно Новых, а не «лояльных». Они ведут ее куда-то, погруженную в сомнамбулическое состояние. У читающего эта картина не вызвала никаких подозрений, да и с чего бы? Подумаешь, двое Новых ведут одурманенную отжившую! Может, для допроса или для опытов… Он же не знал, кто она такая… Так, Новые – это уже зацепка. А еще зацепка – географическое положение и направление движения… Эта информация поступила от читающего практически сразу. Набережная канала Грибоедова в районе Вознесенского проспекта. Вектор движения – северо-запад…
Северо-запад, северо-запад… География Петербурга медленно всплывала в сознании Паука, и то, что он видел, ему активно не нравилось. Это было направление на Новую Голландию – местонахождение Источника и… Посвященного! Теперь Новые. Все они в той или иной степени являлись частью Паутины – или действующими, или потенциальными. Фотографическая память верховного адепта воспроизвела их образы, и его сознание потянулось к ним…
Второй раз за очень короткое время испытывать состояние крайнего изумления и досады Пауку не приходилось уже очень давно. Он определил примерное направление и расстояние до этих Новых. Обычно этого было более чем достаточно как для ментального контакта или прямого приказа, так и броска в их тело. Но в этот раз что-то словно оттолкнуло его, закрыв к ним доступ. Не поверив своим ощущением, Паук потянулся повторно, уже более акцентированно, с применением ментального нажима. Но результат был прежним: сознание этих Новых словно прикрывал прочный щит, который ему не удавалось пробить. По крайней мере с большого расстояния.
Вот тут уже Паук оказался на грани шока. Такое случалось, например, когда он атаковал Стрельцова, уже сформировавшего иммунитет к подобному воздействию, или Катаева, тогда, перед посвящением, когда тот ставил довольно сильные ментальные барьеры. Отдаленно что-то похожее проявлялось и совсем недавно, во время штурма базы АПБР, при попытках Паука вселиться в тех, кого защищали заряженные под завязку пси-блокираторы, которые, однако, при некотором усилии можно было сжечь. Но то были враги, а здесь – Измененные, часть Паутины. Его Паутины! Они должны быть по умолчанию открыты своему верховному адепту!
Неужели… Мысль казалась невероятной, но при этом только она объясняла все эти странности. Похоже, некто перехватил у него управление частью питерских Измененных, закрыл их для его воздействия, используя для этого энергию Источника, и стал создавать собственный эгрегор. Альтернативный… Ха, некто! Личность этого крамольника, решившегося на неслыханное, была только что выяснена. КАТАЕВ! Посвященный! Это что же, он мятеж затеял, мерзавец?! Да не мятеж, похоже, – тут пахло полноценной революцией! И частью этой революции стало похищение запрограммированной Пауком Козыревой, что лишало верховного адепта последних шансов добраться до крови Стрельцова. А Источник?! Он же сейчас под контролем этого изменника! Каким же надо быть глупцом, чтобы доверить вчерашнему врагу, правда, будто бы сломленному, защищать его, а самому заняться в Москве разборками с отжившими!
Паука накрыла волна ненависти чудовищной силы, чего с ним не случалось, пожалуй, со времен Краснотайгинска. Убить Посвященного! Уничтожить, стереть в мелкую пыль, дезинтегрировать его личность так, чтобы о ней и памяти никакой не осталось! И сделать это немедленно, пока тот не собрал достаточно силы, чтобы свергнуть верховного адепта эгрегора Сеятелей!
Он тут же испустил общий зов, эквивалентный морскому «свистать всех наверх!». Зов был обращен к той части питерского эгрегора, что еще подчинялась ему. Пока еще намного большей части. Измененные, остатки мутантов и, главное, созданные недавно смертоносные могучие аномалии. Вся эта мощь, повинуясь яростному волевому импульсу, исходящему от терзаемого ненавистью хозяина, пришла в движение в направлении Новой Голландии – цитадели мятежа. Несколько секунд потребовалось, чтобы отыскать того читающего, от которого поступил сигнал о Козыревой. Гонец, принесший плохую весть, должен лишиться головы. Мгновение – и Паук перенесся в Петербург в тело несчастного, полностью стерев его личность. Верховный адепт был намерен лично командовать уничтожением взбунтовавшегося Посвященного. И не только командовать, но и самому свершить кару.
Глава 24. Стрельцов
Питерская Зона
Мотоцикл Honda СВ400 Hyper Vtec – классная штука, и все же гнать на нем под двести, да еще зимой, да еще в течение трех с половиной часов подряд – занятие для самоубийцы… Или для сувайвора с моими способностями, который дико торопится. Пророческая сила помогала мне вовсю, вовремя предупреждая о скользких участках, ямах, колоннах фур и прочих дорожных удовольствиях. Не будь ее, а также реакции скоростника, я, наверное, отправился бы на тот свет уже где-нибудь на полпути.
Почему я так гнал? Да хрен меня знает! Просто у меня возникло стойкое ощущение, что я опаздываю, причем опаздываю чуть ли не фатально. Может, свою лепту внесло и слово «срочно» в послании. Новые обычно к экспрессии не склонны, и если уж торопят, значит, это действительно важно. Кстати, когда я о них думал, особого неприятия у меня не возникало, хотя они похитили Ларису. Может, это подсказка моего внутреннего пророка, что я найду в них союзников? Только почему опять все так туманно стало? В чем-то предсказания конкретны дальше некуда. Или там, где Сид, определенности быть не может?
А Сид, как ни крути, был мощным аргументом: тот, кто так лихо разделался с директором АПБР и целой армией его «лояльных», – поистине страшный противник. Тут не помешает любая помощь. А что Ларису похитили, так на это могли быть особые причины, о которых мне неизвестно. Вдруг они знают, как справиться с программой Сида? В общем, я имел все основания торопиться.
То, что я домчался от Москвы до границы Питерской Зоны за три с половиной часа, можно было считать чудом. И ни фига не маленьким. Оно конечно, направление нынче не самое популярное: народ от Питера, наоборот, старается подальше уехать. Но машин на трассе хватало. И гаишники были, только они за мной угнаться не могли – психов нет по зимней дороге под двести гнать. Вернее, есть, но один. И это я. Правда, на первой половине пути мне попытались устроить заслон, но я об этом вовремя узнал и проскочил параллельными дорогами. Больше этого не повторялось: чем ближе к Питеру, тем безразличнее становились гаишники: гонит какой-то чокнутый на север, нарушая все правила? И хрен с ним – убьется так убьется. Да и что там, кроме Зоны и армейских заслонов? Для них ничего, а для меня – возможно, все.
В нескольких километрах от Периметра мотоцикл, к сожалению, пришлось бросить. Хороша машина – мощная, качественная, но дальше мне на нем было не проехать. Сам Периметр я проскочил на сверхскорости – только собаки пару раз гавкнуть успели, а хозяева их меня и не заметили.
Дальше было узкое минное поле – надо же, да они тут просто эшелонированную оборону строят, прямо как при «правильной» позиционной войне. Или это на случай массовой атаки мутантов, как в Коврове? Только сомневался я, что такое будет еще раз, – Зона не повторяется. А вот мне это поле создало проблемы в том плане, что движение замедлило. Пришлось идти в обычном режиме, поминутно останавливаться и слушать своего пророка на предмет того, куда можно ногу ставить, а куда нет…
В город я въехал уже на машине – прихватил бесхозную. Нельзя было терять время на пешие переходы: зря я, что ли, так гнал из Москвы? Жаль, что мотоцикла не нашлось – лучше бы на нем. Ведь в Зоне возможны всякие сюрпризы. А он проскочит там, где четырехколесному коню нипочем не проехать. Впрочем, пока я ехал по прямому как стрела Московскому шоссе, таких проблем у меня не возникало. Первая крупная авария встретилась мне у въезда на развязку на пересечении КАДа и Московского шоссе. Ее пришлось обойти пешком, а по ту сторону найти новый транспорт и двигаться дальше.
В этой Зоне мне еще бывать не приходилось, и Питер напрягал своей пустотой и тишиной. Не то чтобы я ожидал увидеть здесь толпы народа, но был же у меня опыт других городов, павших под натиском эгрегоров Источников: Владимир, Муром, Печора, не говоря уже о Краснотайгинске – там все равно было хоть какое-то движение: мутанты, фантомы, Новые… Здесь же казалось, что город не захвачен Зоной, а умерщвлен каким-то чудовищным вирусом, уничтожающим все живое. Не было даже ворон, которых обычно не смущают подобные радикальные перемены. Тишина была бы гробовой, если б не вой ветра и шум мотора моей машины, казавшийся жутко громким.
Я специально выбрал Московское шоссе. Во-первых, оно шло по диагонали на северо-запад, то есть в самом нужном мне направлении. Во-вторых, было широким и прямым, что позволило мне опять разогнаться чуть ли не под двести. Если что, пророческая сила предупредит.
А она, кстати, вела себя странно. На меня все больше наваливалось тягостное, но неопределенное ощущение надвигающегося кирдыка. Причем оно становилось тем явственнее, чем дальше я углублялся в мертвый город. Но это была именно она, моя пророческая сила, а не какие-то там заморочки психологического плана, порожденные мрачными окружающими пейзажами. Она не говорила и не показывала ничего конкретного, а словно бы нудила и скулила, постепенно повышая голос: «Не надо, не езди туда – худо будет!» – «А что худо?» – «Да фиг его знает! Но чую – худо! Не езди, а?» Нагнеталась напряженность, которая не переходила в страх только потому, что я ей вовремя говорил «Цыц!».
Первый инцидент произошел на площади Победы. Перед ней я сбавил скорость до ста двадцати, потому и успел увидеть и почувствовать первого Измененного – читающего. Несмотря на то что сама по себе эта встреча не сулила мне ничего хорошего (он наверняка был соглядатаем Сида или, как его тут величают, Паука), я ощутил даже мимолетное облегчение – есть все-таки жизнь на Марсе! Пусть даже такая… Впрочем, эту конкретную жизнь я поспешил оборвать – просто снес его машиной на полном ходу, благо стоял он у самой дороги. Вот только читающий, скорее всего, тоже успел меня почувствовать и понять, кто прибыл к ним в гости. А вот успел ли передать по инстанции, не знаю: я, конечно, попытался с ходу шарахнуть по нему глушением, но попал или нет… Слишком быстро все произошло.
После этой встречи все мои дурные предчувствия усилились. Теперь уже и логика подсказывала, что надо ждать неприятностей. Я понесся по Московскому проспекту на север: ощущение, что времени практически не остается, уже долбило мне мозг, как соседский перфоратор в воскресенье. Хорошо хоть бесхозных и, главное, раздолбанных в хлам машин здесь было меньше: все крупные аварии, похоже, сконцентрировались в основном на выезде из города, где людей гнала паника, а близость спасения окончательно сворачивала крышу. Просто моя пророческая сила почему-то стала давать сбои в плане предупреждения сиюминутных проблем и препятствий, предпочитая нагнетать общую атмосферу жути и безнадеги, предвещая немыслимые беды, по сравнению с которыми какой-нибудь перегородивший дорогу грузовик, в который я могу вписаться на полном ходу, – чепуха на постном масле. Один раз меня спасла только моя реакция скоростника, позволив объехать две поцеловавшиеся взасос легковушки.
Второй инцидент произошел у моста через Обводный канал. Я даже сам не сразу понял, что произошло. На подъезде к мосту я сбросил скорость до пятидесяти – сразу за ним надо было резко поворачивать. И хорошо, что сбросил. Первым сработало чутье, но не пророческое, а глушительское – оно определило впереди наличие чего-то большого, мощного и опасного. Я не смог соотнести этот сигнал ни с одним из известных мне видов Измененных, но интенсивность сигнала пробирала до печенок. Это что же за хрень там такая? А потом я ее увидел. В сгущавшихся зимних сумерках мост через Обводный канал светился пульсирующим серебристым сиянием, от которого исходил немыслимый холод. Светился, собственно, не только мост, но и прилегающие к нему десятки метров набережной. На самом мосту было что-то еще – он прямо на глазах покрывался каким-то зеркальным веществом, которое отражало, преломляло и даже как будто усиливало это сияние.
Я не выдержал и дал по тормозам. Соваться к этой штуке не хотелось совершенно. Конечно, сувайворская стойкость остается при мне, но кто его знает, какое воздействие оказывает светящееся нечто? От пророческой силы толку не было: она продолжала истерить, объявив мне попутно забастовку за то, что я игнорирую ее главный посыл – валить ко всем чертям из Питера. И тут я увидел нечто, подтолкнувшее меня к решительным действиям: зеркальная субстанция пожирала мост! Там, где она сползала с его конструкций (не важно, с металлических перил или гранитных тумб), они растворялись, словно разъедаемые чудовищно концентрированной кислотой. Если дать аномалии время (а это, как я понял, все же была аномалия), она просто уничтожит этот мост. А кто знает – может, то же самое происходит и с другими мостами? Похоже, мне пытаются отрезать путь к Новой Голландии.
Эта мысль вызвала у меня приступ ярости, мигом заглушивший и резонные опасения насчет светящейся штуки впереди, и мрачняк, нагнетаемый моей пророческой силой. Я решил рискнуть, отъехал назад, чтобы получше разогнаться, и дал по газам. Это было одновременно страшно и феерично. Я въехал на мост на полной скорости, надеясь, что инерции движения мне хватит, даже если эта дрянь успела разъесть полотно. Сияние вокруг стало ярче, а холод почти невыносимым. К тому же я ощутил, как аномалия атакует меня энергетически. Мощно атакует, пытаясь выпить жизнь, но я все же оказался ей не по зубам – она отпрянула, будто бы даже расступаясь передо мной. Отступила и зеркальная субстанция, попытавшаяся было прицепиться к моей машине.
Я прорвался! Осознание этого заставило меня в восторге испустить индейский боевой клич, присовокупив к нему вполне русское: «Ну что, съела, тварь?!» И только минуту спустя я ощутил, что машина едет практически на ободьях: зеркальное нечто разъело резину.
К счастью, уже на следующем перекрестке мне удалось разжиться новым транспортным средством. Доехав до метро «Технологический институт», я свернул на Первую Красноармейскую. Навигатор подсказывал оптимальный маршрут: по ней на запад, потом по Троицкому проспекту и к Египетскому мосту через Фонтанку в надежде, что он еще цел. Дальше по Лермонтовскому проспекту до Декабристов, а там уже и до Новой Голландии рукой подать – хоть пешком дойду.
Вот там, около Египетского моста, меня впервые попытались остановить. То есть конкретно меня и намеренно. И опять я не получил предупреждения. Впрочем, появление провидческих способностей не успело еще меня разбаловать, и я не забыл, как обходиться без них. На перекрестке с Лермонтовским проспектом, там, где мне пришлось снизить скорость, чтобы вписаться в поворот, пиромант попытался взорвать мою машину, понимая, что хоть меня самого его воздействие не берет, но когда автомобиль превратится в жаровню, тут уж будь ты хоть трижды сувайвором, а помрешь. Впрочем, почему попытался? Взорвал. Только я из нее успел вывалиться на мгновение раньше. И вывалиться в режиме сверхскорости. Новый и опомниться не успел, как стал покойником. Зато меня атаковали другие. Скоростники. Пятеро. И двое глушителей. Последних я успел опередить своим глушением, не дав меня выбить в обычный режим. Но, подавляя их силу, вынужден был биться со скоростниками на равных. Хотя какое там равенство, когда пятеро против одного!
Эта схватка мне плохо запомнилась. Пришлось биться не то что на пределе, а даже и чуть-чуть за ним. Практически мгновенная в режиме обычного времени, а в моей системе отсчета она длилась чуть ли не десяток минут. За это время одного мне удалось достать насмерть, второму подрезать сухожилия на ноге, практически выведя из боя. Но и сам я получил два глубоких пореза на руке и на боку. Кровь из них текла весьма обильно, и мне было ясно, что продолжать схватку нельзя – погибну от кровопотери… Каким чудом я уловил поблизости эту пространственную аномалию? Сам не знаю – видимо, не исчерпал еще своего везения.