Транспортник сюда не приплывет. Понимает ли это Сколопендр? Не знаю… А задавать вопросы и тем более растолковывать истинное положение дел я опасаюсь. Мне не по себе в этом дурдоме, где власть захватили пациенты. На звероферме, попавшей под управление животных. На острове доктора Моро, оставшемся без доктора Моро…
Потому что мы-то с отцом – из «бывших». Отец в меньшей степени, а я был заместителем главврача в дурдоме, когда там правили психиатры, а не психи. И правой рукой доктора Моро тоже был я.
И лучше бы не создавать даже малейшего намека на какой-либо конфликт. Потому что свершившаяся в Виварии рокировка обретет идеальную завершенность, если мы с отцом окажемся в Бутылке, в камерах с решетками и с надежно запираемыми дверями.
Склопендр продолжает свой бубнеж, повторяя одно и то же… Особую пикантность ситуации придает то, что он облачен в униформу Вивария со всеми шевронами и знаками различия. Причем форма подогнана по фигуре, а она у Сколопендра далеко не стандартная (кто из этой компании, интересно, так ловко управляется с иглой?), и на клапане нагрудного кармана красуется нашивка «Мишкунец С. Г.».
Да, Сколопендр теперь зампотыл Вивария… И исполняет обязанности Мишкунца как умеет.
Иду дальше… Из-за дверей лабораторного корпуса доносятся странные звуки, очень напоминающие приглушенные болезненные стоны… Ох… Над кем же они опыты ставят? Друг над другом?
Лучше бы прошагать мимо, но я, не выдержав, заглядываю… Звуки доносятся из биохимической лаборатории. На стенде для испытуемых – Красный мутант. Вернее, если быть точным, – Красная мутантка, первичные и вторичные половые признаки при этой трансмутации сохраняются. Мутантка дергается, пытается освободиться. Вот оно что… Отыскали-таки для себя подопытных.
Частично приборы – небольшие и самые ценные – вывезены. А те, что остались, не работают, вся Новая Голландия обесточена. Но опыт в самом разгаре: «лаборант» в белом халате (фигура у него знакомая, очень характерная) манипулирует выносными датчиками. Другой белохалатник, поглядывая на темный экран дисплея, то стучит по клавиатуре, то делает какие-то пометки в лабораторном журнале.
Но самым сюрреалистичным делом занят третий экспериментатор, мутант по прозвищу Жукер. Он стоит возле большого комплексного химанализатора и довольно удачно имитирует громкое и низкое гудение, издаваемое при работе этим агрегатом. Такие звуки Жукеру удаются хорошо, а вот к человеческой речи он не способен, не имеет необходимых для нее органов.
«Лаборант» поворачивается – ну точно, Мурат-Зайка, такой горб ни под каким халатом не спрячешь… «Тотем» у него – если пользоваться терминами старой теории Ильи Эбенштейна, им же самим объявленной ложной, – электрический угорь. И вдоль позвоночника сконцентрированы специальные клетки, у нас такие тоже есть, только маленькие и слабые, а у него из них целый горб вырос.
Мурат – ходячая электростанция, способная недолгое время выдавать ток силой до шестидесяти ампер. При нужде – ходячий боевой шокер, а еще лучше – плавучий, в воде его импульсы куда более убийственные: во время памятного штурма Новой Голландии Зайка одним ударом прикончил группу боевых пловцов, проникших в ковш, в наш внутренний водоем…
Есть у Зайки-Мурата и еще одна интересная особенность… Он упрямо, до слез и до драки, считает себя мальчиком, и это отчасти справедливо, но медики Вивария уверяли, что если передумает, а развитие его продолжится в прежнем русле, то в свой срок Зайка сможет испытать все радости материнства. Естественным путем, без кардинального хирургического вмешательства. Такой вот каприз искореженных Зоной генов…
А теперь, значит, Мурат занялся наукой. Вернее, он и раньше был ей, науке, не чужд, но исключительно в роли подопытного. Вырос до экспериментатора. Молодец…
Вся троица так увлечена «опытом», что меня не замечает. Или же замечает, но даже в этом старательно копирует подчиненных Авдотьи фон Лихтенгаузен – те и впрямь могли увлечься своим занятием до полного отключения от окружающей действительности.
Подхожу, осторожно заглядываю из-за спины в лабораторный журнал. Ожидаемо… Все записи – пилообразные линии без малейшего смысла.
За спиной раздается негромкий звук. Оборачиваюсь и вижу: у опыта есть еще один зритель, поначалу мной не замеченный от двери. Дракула – стоит в уголке, и… Та-а-ак… Вот оно что… Сны начинают сбываться.
Тихонько, но быстро ухожу. По соседству, у хирургов, тоже что-то происходит, но туда я решаю не заглядывать. Ни к чему… И без того есть теперь о чем поразмыслить.
Путь мой лежит к Дому коменданта.
Иду и вижу: Зона завершила свою экспансию на Новую Голландию. Уникального безопасного местечка, последнего обитаемого островка невской дельты, больше нет. Обитать кое-как можно, но уже без прежнего комфорта и чувства безопасности.
Не Исайка, конечно, – концентрация ловушек не запредельная, не делающая территорию базы непроходимой. Баллов этак на пять по десятибалльной шкале. Но полковники Антипин и Сало едва ли в обозримом будущем захотят расконсервировать Виварий. А если вдруг захотят, руководство их не поддержит.
Заодно вижу другое: что ни думай о новом самоназначенном руководстве Вивария и о дурацком карго-культе, но порядка сейчас на спецобъекте больше, чем во времена гениального раздолбая Ильи Эбенштейна… У того люди в ничем не отмеченные «колодцы» проваливались и в других ловушках гибли.
Сейчас все ловушки отмечены, огорожены, некоторые – те, что имеют тенденцию к увеличению или могут «выстрелить» чем-нибудь в сторону, – огорожены с большим запасом. А два «колодца» аккуратно прикрыты дощатыми настилами.
Теперь здесь никто не погибнет… Разве что в результате осознанного суицида.
Работа проделана тщательная и немалая. Ясно, что занимались ею не «бывшие» в разгар эвакуации… Новые хозяева постарались.
Все лестные мысли о новом руководстве Вивария у меня есть возможность высказать напрямую и лично. Потому что шагаю я в административную часть, к кабинету Эйнштейна. Он меня вызвал…
Да-да, именно так. Он. Меня. Вызвал. Совсем как в добрые старые времена…
Не босс, не шеф, не начальник объекта пожелал меня, по словам посыльного, видеть. И даже не Илья Джезайевич Эбенштейн. Именно Эйнштейн…
На фоне творящегося в Новой Голландии сюрреализма меня не удивит ничто… Даже мертвый Эйнштейн с кое-как заштукатуренной головой, восседающий в начальственном кресле. В конце концов, правил же в древности Китаем мертвый император, и ничего, как-то шли дела.
…В приемной за секретарским столом сидит Лия по прозвищу Тигренок…
Тотем у нее «пантера» прозвищу вопреки. Она одна из немногих аномалов Вивария, пришедших из Хармонта.