Вот в такой-то нише и засел мой отец с «попрыгунчиками»: хорошее укрытие с хорошим обзором, улица из него простреливается гораздо лучше, чем из окна. Плюс к тому возможность в любой момент отступить в глубину здания через разбитую витрину магазинчика…
Я надеялся, что отец так и поступил, когда обмен сорвался и по Садовой начал гулять свинцовый смерч, – укрылся внутри и где-то там припрятал «попрыгунчики». Хорошо припрятал… Надежно… Так, что уцелевшие орлы Бабуина отыскать артефакты не смогли, а ведь наверняка искали тщательно. Но Максим свет Кириллович тертый калач, уж сумел, наверное, выдумать что-то неординарное.
Имелась у меня и другая надежда: сам я «Джека» и «Джона» обнаружу, сумею как-то почувствовать их… В конце концов, перед битвой на Садовой я больше суток протаскал «попрыгунчики» в карманах, вплотную к телу, и вошел с ними в некое подобие прежнего резонанса, «Джек» и «Джон» вновь признали меня за своего.
У позиции отца нас поджидал сюрприз.
Кто-то здесь совсем недавно покопался… Порылся. Словно бы попытался невдалеке от папиного «окопа» соорудить еще одну стрелковую ячейку прямо посреди тротуара. Но забросил работу, едва углубившись сантиметров на сорок. Или же не забросил, а лишь ненадолго прервал – в начатой яме лежали инструменты: ломик и большая штыковая лопата.
Мы с Дракулой стояли на краю раскопа, и я со своей дурацкой МПЛ в руке чувствовал себя живой мишенью… Прямо-таки физически ощущал, как по мне – через прицел – скользит внимательный изучающий взгляд.
– Нет, Петя, – прозвучал знакомый голос. – Здесь такой лопаточкой ничего не откопаешь… Тут и с ломом не больно-то получается, отбойный молоток нужен.
Отец!!!
Я оказался прав: отец выдумал-таки кое-что неординарное и спрятал «попрыгунчики» так, что Бабуин с Эйнштейном их отыскать не сумели. Одна беда: даже зная точное место, взять «Джона» и «Джека» не так-то просто…
Сообразив после усиленных аппаратурой воплей Бабуина: обмен если и не сорван окончательно, то откладывается надолго, – отец понял и то, что «попрыгунчики» у него очень скоро заберут, его «окопчик» оказался чуть ли не в самом центре позиции бабуиновцев, засевших на окрестных крышах.
Понял – и немедленно принял меры. Самые простые: под прикрытием напущенного Леной густого тумана по очереди активизировал «Джека» и «Джона» так, чтобы они совершили джамп вертикально вниз.
И теперь «попрыгунчики» лежат, целые и невредимые, примерно на четырехметровой глубине под Садовой.
Вот только пробиться к ним при помощи шанцевого инструмента у отца не получилось…
– Здесь полтора века, наверное, дорожное покрытие не заменяли, – говорит он уныло. – Не заменяли, понимаешь? Укладывали новое прямо поверх старого, утонувшего в болотистой почве… И так раз за разом. Дурное дело все-таки твой тезка затеял, Петя, триста с гаком лет назад: не строят умные люди столицы на болотах. Все там, над «попрыгунчиками», за века слежалось, окаменело… Ломом через этот слоеный пирог продолбиться можно, наверное. Но столько долбить придется, что не одни, так другие наверняка полюбопытствуют: а кто это тут стучит? Зачем? Что ищет? А оно нам нужно?
Оно нам (в чем бы «оно» ни состояло) не нужно… В Зоне редко случается встретиться с чьим-то бескорыстным любопытством. Такой уж народ сюда повадился шляться… Любопытствуют всем, да. Но весьма-таки своекорыстно…
А нужно нам другое: оборудование, способное быстро вскрыть «слоеный пирог» на Садовой. Например, отбойный молоток и в дополнение к нему компрессор с автономным источником питания. Не лишним окажется и запасец промышленной взрывчатки с детонаторами и устройством дистанционного подрыва. По беде сойдет и военная взрывчатка.
Все это мы рассчитываем найти на Новой Голландии – туда сейчас и шагаем, Дракула шлепает рядом. Я наконец-то вооружен чем-то посерьезнее лопатки – пояс оттягивает и придает уверенности кобура с АПС, в просторечии именуемым «стечкиным». Причем кобура – не кожаный новодел, а родная, жесткая, предназначенная при нужде служить прикладом. Отец разодолжил, он любит пистолеты серьезные, основательные, проверенные временем… Такие, как он сам.
Разговор сворачивает на мои приключения после расставания на Садовой, но дальше конспиративного гаража Авдотьи фон Лихтенгаузен я в своем рассказе не продвинулся: дошли.
Мы стоим на мосту Крунштейна – тут главный вход и главный въезд на Новую Голландию.
На вид ничего не изменилось за минувшие недели… Лишь появилась парочка непривычных деталей. Поперек дороги зачем-то положен толстенный не то шланг, не то патрубок, а над металлическими воротами надпись белыми буквами, здоровенными, метровой высоты: «ЗДЕСЬ ЖИВУТ ЛЮДИ».
Вот как… Люди, значит… Авдотья рассказывала мне о групповом побеге подопытных во время эвакуации. А Дракула, кажется, говорил, что беглецы вернулись, нашли приют в опустевшем Виварии, и он, Дракула, к ним присоединился… Я в тот момент отключался, клевал носом и все подробности пропустил мимо ушей.
Подходим. Есть ли кто в караулке, не разглядеть: у бронестекла односторонняя прозрачность. Однако все сомнения снимает прозвучавший голос, нечеловеческий, с переизбытком шипящих:
– Ш-ш-штой! Прихотовить пропуш-ш-ш-ш-ка! Прихотовитьш-ш-ш-ша к дош-ш-ш-ш-шмотру!
Я знаю лишь одно существо на свете, разговаривающее с такой своеобразной дикцией, это Наг-Каа, змееобразный мутант, живший в Виварии… Внезапно понимаю, что под ногами у нас отнюдь не толстый шланг и не патрубок, а хвост Нага, способный при отказе от «дош-ш-ш-ш-шмотра» ожить и обвить безжалостно сжимающейся спиралью, и последним, что в жизни услышишь, станет треск твоих ломающихся ребер…
Сюрреализма в сцене и без того хватает, но Дракула щедро добавляет новую порцию. Небрежно кивает на нас с отцом и произносит своим бесподобным скрежещущим голоском:
– Все в порядке. Эти двое – со мной.
Глава 2
Остров доктора Моро без доктора Моро
– Кронштадт, Кронштадт, – бубнит в микрофон рации мутант по прозвищу Склопендр. – Кронштадт, я Виварий! Как слышно? Прием!
Кронштадт, разумеется, Сколопендра не слышит. И не только оттого, что дней, пригодных для радиосвязи с Кронштадтом, случается за год десяток, не более… Но в первую очередь потому, что ни один светодиод на корпусе рации не горит, нет питания.
Но Склопендр не смущается ни отсутствием питания, ни отсутствием ответа. Он начинает излагать список неотложных потребностей Вивария, закрыть которые надлежит очередным рейсом транспортника… Карго-культ в чистом виде? Или все-таки ролевая игра, где игроки сознают, что все не всерьез?