За время ее отсутствия тела погибших с платформы успели куда-то унести. О недавней стрельбе напоминали только кровь на каменных плитах и раскатившиеся по полу автоматные гильзы. По их расположению Гончая быстро определила, откуда велась пальба – из арки, напротив перехода. Отличное место для засады, практически идеальное. Это значило, что стрелял не пропивший или прокуривший мозги дебил, обозленный на весь мир и внезапно выплеснувший свою ярость, а расчетливый убийца.
Нагнувшись, Гончая незаметно подобрала одну из гильз – та пахла порохом и еще чем-то горьким, вызвавшим ассоциацию со смертью, – и опустила себе в карман. Можно было и не таиться – никто не обращал на молодую женщину никакого внимания, все вокруг только и обсуждали случившееся.
– Дык ты че, знаешь его? – допытывался небритый мужик в растянутых трениках и засаленном ватнике на голое тело. – Этого, который пальбу устроил?
– Пришлый, с Китай-города, зуб даю! – собеседник небритого мало отличался от него самого: такая же помятая рожа, такие же заношенные спортивные штаны да свитер вместо ватника – вот и все отличия. – Он вчера еще свой «макар» всем пытался впулить.
– Клещ, что ли?
– Да мне по барабану его кликуха! Свалил, и хрен с ним.
Прозвучавшая кличка отозвалась в мозгу Гончей внезапной догадкой. Клещ, он же Сиплый, – проводник, нанятый фюрером для поисков сбежавшего с охотничьего полигона дикаря!
После разделения поискового отряда этот проводник, позарившись на оружие и снаряжение спутников, застрелил сопровождающего его штурмовика и пытался прикончить «любовницу» фюрера. Это многое объясняло. Встретив выжившую свидетельницу своего преступления и испугавшись гнева фашистского лидера, Клещ мог повторить попытку расправиться с ускользнувшей жертвой.
Оставив небритых аборигенов, Гончая прошла дальше и остановилась возле тучного торговца, оживленно спорящего с двумя вооруженными боевиками.
– Что это за порядки?! – возмущался торгаш. – Я заплатил за охрану! Меня заверили, что на станции все под контролем, а на деле едва не пристрелили!
– Ты, пузан, залепи хлебало, не то рожа треснет, – ответил один из патрульных и, словно невзначай, ткнул толстяка стволом автомата в живот. – Не пристрелили – значит, все ништяк! Все под контролем! А того гада уже морлоки доедают.
– Вы это видели? – не сдержалась Гончая.
– Че?.. Че? – боевики одновременно повернулись к ней.
– Как гада доедают.
– Делать нам больше нечего, – усмехнулся тот, кто угрожал торговцу. – Кто в северный зал сбежал, считай, отбегался.
– Я однажды сбежала и, как видишь, жива.
– А это можно поправить, – молчавший до этого напарник автоматчика положил ладонь на пистолетную кобуру, потом взглянул в глаза незнакомке и убрал руку.
– Знаете этого типа? – спросила она.
– Так, – читающий по глазам боец неопределенно дернул головой, – вроде, бывший наемник. Погоняло Клещ.
– Где живет?
– Да нигде. Таскается от станции к станции.
– Бродяга! – поддержал напарника автоматчик.
– Бродяга с автоматом?
Боевики переглянулись.
– Ну, а че, может, спер у кого-нибудь?
Предположение выглядело правдоподобным, но Гончая в него не поверила. Все ее логические построения основывались на сомнительных допущениях. Даже не допущениях, а явной нелепице! Стрельба из засады сама по себе исключала возможность случайной встречи. Но если убийца поджидал именно ее, откуда он узнал, что его недобитая жертва появится на Третьяковской? А если узнал заранее, почему решил напасть? Ведь он мог просто уйти со станции или где-нибудь затаиться.
Гончая медленно шла по платформе, погрузившись в свои мысли, когда ее догнал Гулливер.
– Где ты бродишь? Пора двигать, – сердито сказал он.
Вид у проводника был злой и какой-то нездоровый, хотя его спутница никак не могла понять, почему у нее сложилось такое впечатление. Одно не вызывало сомнения – прежний веселый коротыш нравился ей гораздо больше.
Ни химзы, ни противогаза, хотя бы одного, у него при себе не оказалось. Не считая пистолета на поясе и мощного фонаря в руке, Гулливер отправился в путь с одним походным рюкзаком за плечами, в котором защитные комбинезоны для вылазок на поверхность точно не поместились бы. Это наводило Гончую на мысль, что коротыш и не собирался ее никуда вести, а хотел пристрелить где-нибудь в укромном месте и ограбить.