В определенной степени взгляды Оливи представляли собой проявление свободомыслия, критического отношения к церковной идеологии, но при этом не следует отождествлять свободомыслие с атеизмом (217, с. 330 и др.).
Оливи очень часто цитирует Аристотеля и других философов древности, а также Авиценну и Аверроэса. В некоторых вопросах он отвергает положения Аристотеля в пользу прогрессивной материалистической тенденции (прежде всего в вопросе о познании и других). Мы отмечали сходство ряда тезисов Оливи с аверроистскими положениями материалистического толка, в частности с положениями Сигера Брабантского. Один из хронистов, рассказывая об осуждении в 1312 г. тезиса Оливи о соотношении души и тела, подчеркнул, что речь шла об ошибке Оливи, «заимствованной у сарацинского философа Аверроэса» (Hunc еггогеш Petri Joannis sumptum ex Averros Saraceno philosophe) (22, p. 560, XIX). Многие исследователи признают влияние на Оливи сочинений Авиценны и Аверроэса (155, с. 400–401; 249, р. 61–65; 254, р. 15–29).
Взгляды Оливи оказали большое влияние на развитие дальнейшей философской мысли, прежде всего у Иоанна Дунса Скота и Уильяма Оккама. Мы оставляем здесь в стороне вопрос о непосредственных учениках Оливи в области теологии и философии. Оливи принадлежал к той плеяде средневековых мыслителей, которые решительно выделились из массы философов-схоластов, противопоставив свои, пронизанные свободомыслием еретические концепции одобренным официальной схоластикой положениям, равно как и важным разделам христианского вероучения в целом.
Рассмотрим его философско-исторические концепции. Взгляды Оливи и спиритуалов на историю человечества — а для них это была одновременно и история церкви — определялись их отношением к современному им обществу, к католической церкви, к конкретным политическим событиям, иными словами, их философско-историческими концепциями.
Основным источником для анализа этих взглядов является Постилла к Апокалипсису а также обвинительное заключение против нее, составленное по поручению папы комиссией семи теологов.
Периодизация истории церкви и человечества (они у Оливи совпадают) изложена в самом начале Постиллы. Так же как и члены еретических сект, деятельность которых мы исследовали, Оливи широко использует образы Апокалипсиса. Именно отсюда он заимствует идею о делении истории церкви и человечества на несколько этапов и высказывает мысль о трех последовательных стадиях, «состояниях» (status), «царствах», через которые должны пройти человечество и церковь. При этом каждая последующая стадия представляет более высокую степень совершенства, чем предыдущая. Но главный упор в своих построениях Оливи делает на тезис о семи стадиях, более конкретных, через которые проходят человечество и церковь (39, S. 527). Первое начинается от основания первоначальной церкви во времена апостолов, шестое ведет свое начало со времени Франциска Ассизского (мы пропускаем анализ промежуточных стадий). Иначе говоря, шестой период начинается с современной Оливи эпохи и продолжится в будущем. Однако по отношению к будущему Оливи не стремится к детализации и рисует его несколько иносказательно. Он подчеркивает, что шестой период начинается с осуждения Вавилона, великой блудницы, т. е. церкви, погрязшей в различных излишествах и пороках (39, S. 529, 531). Подобная направленность Постиллы не осталась незамеченной папской комиссией, изучавшей это сочинение Оливи (59, р. 259). Оливи. писал о развращенности, жадности, высокомерии прелатов и клириков, о симонии, которой они занимались (39, S. 575; 59, р. 266–269), и т. д.
Оливи считал, что шестое состояние является как бы итогом предыдущих и в то же время началом ликвидации католической церкви, ее замены новой, «духовной» церковью (39, S. 530; 35, р. 252–254 — 1-й и 16-й тезисы), которая будет создана в течение седьмого состояния на руинах погрязшего в прелюбодеяниях и злоупотреблениях Вавилона. Это заключительное, седьмое состояние в истории церкви (и человечества) начнется с уничтожения Антихриста, или же, иначе говоря, с наступлением страшного суда (59, р. 258).
Католической церкви Оливи противопоставляет Франциска Ассизского и орден миноритов, причем имеет в виду начальный период их деятельности, когда группа Франциска была очень близка к распространенным в то время еретическим сектам, стремилась следовать принципам первоначального христианства и еще не была втиснута папством в рамки одного из разветвлений католической церковной организации. Ликвидацию «плотской» церкви Оливи связывает с деятельностью Франциска Ассизского и его последователей — спиритуалов (39, S. 528, 539, 541, 542, 559, 574; 35, 4-й, 6-й и 9-й тезисы). Однако лежащие в основе деятельности «новой церкви» идеи Оливи далеко выходят за рамки положений, высказанных Франциском Ассизским в Уставе основанного им ордена.
Оливи прекрасно понимал значение теологии в укреплении политической власти римской курии, в расширении влияния католицизма. Поэтому он решительно их осуждал как «вавилонскую науку» и «доктрину плотской церкви» и протипоставлял их «доктрине святых», подлинному «христову учению» (39, S. 576), под которым он имел в виду свои собственные доктрины. Стремясь сделать свои рассуждения более убедительными для современников, Оливи использовал и идею так называемых новых пришествий Христа. «Вторым пришествием» Оливи считал появление «идей Франциска», как их понимали Оливи и его сторонники, появление идей спиритуалов, которые он называл духом евангельской жизни. Этот «дух» реформировал и усовершенствовал первоначальную христианскую церковь, противопоставив ее современной католической, «плотской» церкви и отождествив с той новой, которая появится вместо нее. «Третье пришествие» приходится в схеме Оливи на заключительную стадию шестого периода, начинающегося в современную Оливи эпоху. В этот период новая церковь заменит старую (т. е. католическую) так же, как во время «первого пришествия Христа» была отброшена старая, иудейская церковь. В этот момент произойдет суд над нечестивыми и прославление «избранных», т. е. следующих принципам новой церкви (39, S. 530).
Тезис Оливи о том, что католическая церковь — это «не Христова церковь», а «обиталище демонов» (39, S. 581), явственно обнаруживается также и при рассмотрении его концепции об антихристах, использованной бегинами. Оливи ввел в свою концепцию наряду с Антихристом, который соответствует апокалипсическому зверю (см. Откровение святого Иоанна Богослова, гл. 13–19 (16), и другого Антихриста, так называемого мистического, действующего в современную эпоху, в реальной земной жизни (39, ем., напр. $. 558). Сподвижниками Антихриста Оливи считал всех противников устава Франциска (39, S. 536), иначе говоря, противников спиритуалов. Оливи отождествлял Антихриста с неким псевдопапой — главой псевдопророков (39, S. 577). Однако в целом весь текст Постиллы показывает, что под мистическим Антихристом имеется в виду папа римский. Комиссия теологов признала использование образа мистического Антихриста ересью (59, р. 266 и 270). Оливи точно указывал, что его деятельность относится к XIII в. (39, S. 582).
Анализ философско-исторических взглядов Оливи показывает их откровенно еретический, антицерковный характер. Положения Оливи, которые касаются не просто улучшения и даже замены католической церкви, но и решительной борьбы с прелатами и монахами, с самим папой вплоть до их физического уничтожения, более категоричны, чем у катаров. Мы видим в то же время сходство его концепций со взглядами бегинов и можем констатировать взаимовлияние еретиков-бегинов и спиритуалов во главе с Оливи.
Философско-исторические концепции Оливи имели в конечном итоге антифеодальный характер. В целом исследование взглядов Оливи на историю человечества и церкви, на роль католической церкви в обществе, на ее судьбу в будущем позволяет причислить его концепции по этим проблемам к числу крупных достижений передовой философской и политической мысли в Западной Европе в XIII–XIV вв. С Постиллой к Апокалипсису были хорошо знакомы мыслители XIV в. Так, Оккам использовал ее положения в своих сочинениях (154, с. 56–57).
В идейном становлении Оливи как вождя спиритуалов, в формировании ряда его важных концепций философско-исторического характера большую роль сыграло учение Иоахима Флорского (Оливи, в частности, упоминает его в своей Постилле), но это не было простым заимствованием, как утверждают буржуазные историки (308, S. 120–121; 262, р. 159–160; 242, S. 29–30; 247, р. 160). В действительности Оливи использовал и переработал идеи Иоахима в соответствии с социально-экономическими условиями и политической обстановкой на Юге Франции во второй половине XIII столетия. Созданная Иоахимом теория трех стадий, на которые делится история человечества, была изложена в его сочинениях «Согласование Нового и Ветхого заветов» (54) и «Комментарий к Апокалипсису» (55), а также в других сочинениях мыслителя. Оливи, как мы видели, использовал схожий метод в своей периодизации истории церкви и человечества; у него в общей форме также присутствует идея о трех последовательных стадиях, царствах, через которые должны пройти церковь и человечество, и каждая последующая стадия представляет собой более высокую степень совершенства, чем предыдущая. Однако основным у Оливи является деление не на три, а на семь стадий, причем это деление служит средством обозначения основных периодов, а не подпериодов, как у Иоахима.
Между концепциями Иоахима и Оливи действительно имеется определенное сходство. Оно связано частично с тем, что оба мыслителя прибегали к одному и тому же источнику— идеям первоначального христианства, образам Апокалипсиса (Откровения Иоанна Богослова). Однако, применяя сходную с Иоахимом схему периодизации истории человечества и церкви, Оливи наполнил ее во многом иным содержанием. У Иоахима весь смысл исторического развития, его сущность заключались лишь в раскрытии идеи божества. Каждая из трех эпох, на которые Иоахим делит историю церкви и человечества, отображает одну из ипостасей божественной троицы. Иоахим стремится лишь определить связи божественного типа между эпохами, найти их «согласование» между собой.
Оливи же, в отличие от Иоахима, полностью отвергает связь между историческим развитием и развитием ипостасей троицы. В Постилле совершенно исчезла иоахимовская идея превращения трех эпох в три ипостаси троицы. Нападки на некоторые католические догмы, на деятельность католического духовенства, проявившиеся в учении Иоахима в виде неясных намеков и в сугубо теологической форме, приобрели у Оливи значительно более четкий характер. Они стали откровенно антицерковными, антикатолическими по содержанию. У них в значительной степени уменьшилась теологическая окраска и в значительно больших размерах стали отражаться социальные коллизии эпохи, классовая борьба; в особенности это касается положения католической церкви и религии в современную Оливи эпоху и их судеб в будущем.
Концепция Оливи об антихристах также имеет значительно более антицерковное звучание, чем аналогичный тезис Иоахима. Точка зрения Оливи (в отличие от позиции Иоахима) не только не находится в противоречии с интерпретацией идеи манихейского толка о борьбе сил Добра и Зла, характерной для катаров и прочих еретиков, но, напротив, весьма близка к ней. Так же как у катаров и, видимо, под влиянием их взглядов, эта концепция Оливи носит антицерковный характер, хотя отметим, у Оливи встречаются высказывания против «еретиков» — катаров и вальденсов, касающиеся других вопросов.
По сравнению с Иоахимом Флорским Оливи сделал значительный шаг вперед в усилении критики католицизма. Точнее, у Оливи речь идет даже не о критике католической церкви» как это было у калабрийского аббата, а о ее полном отрицании. Оливи пишет, как мы видели, о замене католической («плотской») церкви новой церковью, «духовной», т. е. состоящей из людей, преследующих возвышенные, духовные цели и пренебрегающих низменной жизнью. Эта «духовная церковь» принципиально отличается от «духовной церкви» Иоахима, имевшего в виду все ту же католическую церковь, но «очищенную» от греховности, «улучшенную».
С. Д. Сказкин справедливо писал о спиритуалах, что «туманный и загадочный апокалиптический бред Иоахима у его последователей из этого же радикального францисканского лагеря превратился в бичующий гнев, поражающий церковь и мир, «впавшие в пучину греха» (193, с. 290). Различие между концепциями Иоахима Флорского и спиритуалов было очевидно и для современников описываемых событий. Салимбене считал взгляды спиритуалов и прежде всего Герардо ди Борго-Сан-Доннино фальсификацией иоахимизма в смысле их большей радикальности (202, с. 123–125).
Философско-исторические концепции Оливи влияли на характер его взглядов по такому вопросу, как «способ жизни в бедности». С одной стороны, эта проблема имела политический характер, поскольку речь шла об отношении к церкви. Не случайно ей уделено много внимания и в Постилле к Апокалипсису. С другой стороны, это и проблема нравственного характера, касающаяся оценки поведения членов францисканского ордена, участников движения спиритуалов.
На смертном одре Оливи как бы подвел итоги своей многолетней борьбы по вопросу о бедности (23, V, р. 378–379; см. также 76). Он осудил распущенность, распространившуюся в ордене, проявлявшуюся, в частности, в изысканности и пышности домов, где проживали монахи. Он осудил тех, кто тайно копит деньги, кто слишком заботится об увеличении доходов и обеспечивает себя слишком обильной провизией на будущее. Отправным пунктом своей концепции «способа жизни в бедности» Оливи считал положения евангелий. Особенно он ссылался на Евангелие от Матфея (прежде всего гл. X), а также некоторые стихи Евангелия от Луки. Его Постилла к Евангелию от Матфея рассматривалась папством как одно из самых опасных для церкви произведений и была осуждена одновременно с Постиллой к Апокалипсису.
Комментируя гл. X Евангелия от Матфея, Оливи выделял призыв, запрещающий владение даже движимым имуществом— золотом, серебром, деньгами, более чем одной сменой одежды, а также обувью, посохом, дорожной сумой. При этом Оливи критиковал Фому Аквинского, оправдывавшего в своей «Философской сумме» накопление церковью различных богатств (23, р. 208; 238).
Движение спиритуалов не прекратилось после смерти Оливи. Напротив, последователи Оливи, используя выдвинутые им идеи, сумели еще более расширить это движение, усилить связи с еретиками-бегинами. Особое значение имело распространение концепций Оливи, изложенных в его Постилле к Апокалипсису. Среди спиритуалов — последователей Оливи важная роль и в теоретической области, и в практической деятельности прежде всего принадлежала итальянским францисканцам Убертино да Казале (1259–1338) и Анджело Кларено (1247–1337). Среди светских лиц, сотрудничавших со спиритуалами и также занимавших прогрессивные позиции, следует выделить Арнольда из Виллановы (ок. 1240–1312).
Точка зрения по вопросу о бедности, высказывавшаяся Оливи, разделялась Убертино, а также Анджело Кларено, как он сам указывал в своей «Истории семи потрясений ордена миноритов» (21, S. 282–283). В исторической литературе высказывается мнение, что если Убертино превосходил Оливи в отношении резкости суждений по вопросу о бедности, то Анджело превосходил их обоих (274, р. 38 и след.).
Критику спиритуалами церкви, занимавшейся накоплением огромных богатств, можно охарактеризовать как типичную для городской ереси. Предвосхищение идей равенства имущества (и отношений между людьми) заключало элементы крестьянско-плебейской ереси.
Выступления Убертино во главе других спиритуалов в духе идей Оливи с разоблачениями в адрес католической церкви привели к яростным нападкам на него со стороны прелатов и орденской верхушки.
При изучении идейного наследия Убертино мы имеем возможность определить характер идейного влияния спиритуалов на современное им общество, прежде всего в Италии; возникает вопрос о влиянии спиритуалов на Данте и некоторые стороны его мировоззрения. Он приобретает особое значение в связи с тем, что Данте является провозвестником итальянского гуманизма, иными словами, речь идет и о влиянии идеологии спиритуалов на прогрессивные идеи будущего.
Данте резко обличал их противников внутри францисканского ордена, называя их «сорняком» (17, Рай, XII, 112–120), был хорошо знаком с идеями Иоахима Флорского, сыгравшего большую роль в формировании идеологии спиритуалов (17, Рай, XII, 139–141; см. также 293, S. 217–256). Из числа спиритуалов его внимание прежде всего привлекал Убертино да Казале и его произведение «Древо жизни» (80). Был знаком он и с Оливи, что отмечено многими историками (305, S. 87 и след.; 330, р. 95, 121–122; 331, р. 641–647).
В «Божественной комедии» Данте прямо упоминает об Убертино в связи с вопросом о жизни в бедности. В принципе он разделял позицию спиритуалов. И. Н. Голенищев-Кутузов пишет, что для нищего изгнанника, каким стал Данте, была ненавистна скупость и алчность монашества (104, с. 226).
Данте роднит со спиритуалами и Убертино критическое отношение к католической церкви. Критическим духом буквально пронизана «Божественная комедия». Отметим лишь некоторые совпадения формулировок Данте и спиритуалов. Церковь, как отмечает Данте, занимается блудом (17, Ад, XIX, 108). Римские папы помещены им в ад (17, Ад, XIX), папа Бонифаций VIII — «выродок», незаконно воссевший на папский престол (17, Рай, XII, 90). Отношение к этому папе полностью совпадало у Данте и у спиритуалов. Можно указать и на другие оценки.
Итальянский историк Манселли отмечает важное обстоятельство, а именно: через произведения Убертино Данте познакомился с идеями Оливи, но не подозревал об этом, потому что Убертино, переписывая целые столбцы из Постиллы к Апокалипсису Оливи, не упоминал об источнике. По-видимому, Данте не был знаком с этим ярким антицерковным произведением Оливи. Поэтому в его глазах Оливи выглядел проповедником смирения и покорности, в противоположность Убертино с его, как он считал, крамольными, будоражащими мысль идеями. Видимо, под влиянием идей Иоахима Флорского и Оливи Данте выказывал симпатии к некоторым еретическим сектам, в частности, как предполагают некоторые авторы, и к Дольчино (356, р. 28–39) (правда, при сохранении неприязни к другим ересям).