– Ее мать! – Люба в ужасе отбросила снимок. – Ее мать была киллером и брала на дело дочь, чтобы…
– Чтобы выглядеть безобидно. – Бережной вспомнил свою Аленку и внутренне содрогнулся. – Девчонка была уже достаточно большая, чтобы все понимать. Возможно, мать убивала не только ядом. Да, скорее всего, у дамы были и другие заказчики, и там она действовала при помощи другого оружия, но дочь всегда была при ней – идеальное прикрытие.
– Чудовищно! – Люба содрогнулась. – Она искалечила психику собственной дочери! Девочка выросла без всяких социальных табу, при этом держала в себе такую тайну!
– А в силу собственного характера не разболтать эту тайну было для нее пыткой. – Реутов усмехнулся: – Но мать держала ее в ежовых рукавицах не просто так: она боялась, что дочка проболтается, а та всю дорогу пыталась избавиться от этого контроля.
– Я никак не могу понять, как ты сам это связал. – Виктор обиженно косится на приятеля. – И молчком…
– Я сразу думал, что совершить все это мог тот, кто поблизости: видит, кто и когда приходит и уходит, слышит, как открываются соседские двери, ну и собака должна была знать этого человека. А помнишь, когда мы были в квартире Миланы, на лестнице Ирину встретили и потом пацан зарядил в нее шариком краски? Метко так, и тут как тут бабушка нарисовалась. Он шел и выбрасывал из карманов разные вещи, в том числе там гильза была.
– От патрона Флобера, не боевого. – Виктор пожал плечами: – И что?
– А то. – Реутов ухмыльнулся: – Во-первых, пацан избавлялся от улик. Видно, дело для него привычное. Во-вторых, я пошел в парк, который рядом с их домом, – там, в числе прочих развлечений, есть тир. И тамошний сотрудник охотно рассказал, что водит тут одна дама внука, тренирует его в стрельбе и сама стреляет неплохо. Ну, я решил, что это надо не забыть. Потом, когда Георгий сказал, что несколько раз видел Ирину около Любиного дома – а это другой конец города, ей там делать нечего! И однажды, встретив его в супермаркете, Ирина сказала: судя по покупкам, ты идешь к Надеждиной сестре, а купил тогда Георгий детскую книгу и машинку – ну, пусть она видела Любу, когда та приехала к Милане, ладно. А откуда ей было знать, что у Любы есть сын? Георгий тогда не понял, но подсознательно насторожился и солгал ей, что Милана еще без сознания. Он сам не понял тогда зачем, потом только сообразил.
– Жесть. – Люба поежилась. – Так зачем эта Ирина пыталась убить нас всех?
– Надежду убила именно Ирина. – Реутов развел руками: – Ей очень хотелось ускользнуть от материнского тотального контроля, а Татьяна платила деньги. Ну, что там стоит – уколоть какую-то жалкую пьяницу, даже в радость, потому что надоела Надежда соседям до чертиков.
– И никаких угрызений, это же просто то, что на ее глазах много раз проделывала мать. – Люба понимает, что анализировать подобные вещи выше ее сил, но профиль убийцы уже сложился. – Она сама хотела зарабатывать этим ремеслом, но для подобных занятий не имела ни физических, ни психологических данных.
– Именно, – Реутов кивнул, соглашаясь. – Ну а мамаша ее, Инга Феликсовна, очень быстро поняла, от чего умерла Надежда. Полезла в загашник, обнаружила пропажу одной ампулы и поняла, что дура-дочка и сама попадется, и ее за собой потянет. А то, что вещество оставляет след, она знала, как никто другой – сама же его создала. Я ведь не подозревал ее вначале. Грешил на мужа Ирины – он соответствует общепринятому портрету убийцы: лет тридцать с небольшим, спортивный, неброская внешность. Но в беседе с соседкой Анной Витальевной я выяснил, что семью «тянет» именно Инга Феликсовна, уважаемая мать, теща и бабушка. Работала она директором аптеки, а до этого бросила недописанную диссертацию. Я съездил к милой старушке и спросил, какую именно диссертацию писала Инга Феликсовна, и старушка сказала: по каким-то химическим соединениям. Тетя эта – не просто дипломированный химик, она ученый, а еще у нее было под рукой и оборудование, и нужные составляющие. Вот пазл и сошелся.
– Все равно не понимаю, – Люба покачала головой. – Зачем ей понадобилось убивать Милану? И меня, и Гошку?
– Да все просто: ей надо было отвести подозрения от дочери. А связать ту с убийством могли, если бы отследили ее связь с Татьяной Рудницкой. Она не поверила Ирине, что с Татьяной та встречалась в парке или в кафе и договаривалась устно, никогда не созваниваясь. Инга Феликсовна поняла то же, что потом и я: алиби Ирины ненадежное, если ее машина попала ночью в обзор хоть одной камеры – а она попала, я проверил, – все пропало. Значит, надо навалить гору трупов, чтобы мы не поняли, кто настоящая цель, при этом у Ирины будет настоящее алиби, а прежнее никто досконально проверять не будет. Воспользовавшись тем, что Милана спустилась к Надежде в квартиру, милая дама поднимается к ней – и по счастливой случайности дверь в квартиру Миланы не заперта. У нее есть универсальная отмычка, но все гораздо проще. Дверь не заперта, собака ее хорошо знает, а поэтому не забеспокоилась и не залаяла. Милана возвращается в квартиру, убийца подходит сзади и колет ей препарат – дело сделано. Маньяк появился, убивает молодых баб. Иди узнай, кто был целью! Но, уходя, она выпустила кота, и он привел Любу, у которой оказалась ампула адреналина. Этого нельзя было предвидеть, никто бы не смог. Но дело в том, что пришла тетка незаметно, а спуститься никак – на лестничной клетке Георгий ставит замки, Люба с ним болтает, и тут кот, которого она намеревается вернуть хозяйке. И тогда наша дама просто открывает соседскую квартиру – она точно знает, что глухая Анна Витальевна отсутствует, и просто сковырнула замок, заперла его изнутри, прошла на балкон и спустилась по дереву. Там толстая ветка прямо перед балконом, а ей пятьдесят лет, она поджарая, легкая, хорошо тренированная тетка, в отличной физической форме. Представьте себе ее ярость, когда оказалось, что Милана жива-здорова! И когда Люба уехала, она просто поднялась, позвонила в дверь и выстрелила в глазок.
– Тут она явно сорвалась. – Люба прокручивает в голове возможности. – Она была в ярости, что ее дочь сотворила такую глупость. А когда решила как-то исправить дело, все пошло не так и она сорвалась. Зато связать это нападение с ее дурой-дочкой теперь никто не сможет.
– Так и было.
Реутов рассказывает, словно раскручивает клубок, чувствуя огромное облегчение. Сколько было улик, которые вели в никуда, сколько версий, которые пришлось отбросить, потому что они не имели отношения к преступлению, а на кону все время были жизни.
– А мы с Георгием чем ей помешали?
– Она решила, что вы опасны. Мало ли что ты наболтаешь своему дяде. Вы с Георгием могли что-то видеть, или Милана успела вам сказать, если предположить, что она не сразу отключилась. Она ведь поняла, кто звонит ей в дверь. Ирина, узнав от Рудницкой твой адрес, следила за вами, даже знала, в каком парке вы с Женькой гуляете. И мамаша туда пару раз приходила на вас посмотреть. Ну, и нас тоже около тебя заметила, а то, что ты родная племянница генерала, Татьяна ей тоже сказала. Ирина специально приходила в больницу, чтобы выяснить, в каком состоянии Милана. Они с мамашей понимали: если даже Милана не сказала сразу, кто звонил в дверь, то придет в себя и скажет. Так что ей никак нельзя позволить прийти в себя. Мамаша проникает в больницу, устраивает бойню в реанимации, но Милану не находит. Она решает, что ее либо перевели в другую палату, либо оперируют, либо она умерла, так что тетя побывала и в больничном морге – благо там в это время никого не оказалось: дежурный санитар за сигаретами в киоск пошел и там с продавщицей заболтался.
– Такое впечатление, что она сумасшедшая. Они обе сумасшедшие. Но почему никто их не видел?
– Так бывает. – Бережной вздохнул: – Как психолог, ты должна это понимать. Когда речь идет о преступлении, то Дэн правильно сказал: преступника все представляют одинаково – мужчина от тридцати до сорока, неприметно одетый. Такого никто не видел, а что в подъезд входила тетка средних лет, никто внимания не обратил. Или зашла в квартиру дамочка в халате и бигуди, спросить, сколько еще стучать и громыхать будут. А в последний раз она хотела проделать с тобой тот же трюк, что и с Миланой, да Бруно был начеку.
– У нас был курс о психологии преступника, но… это даже не социопатия уже, а безумие! Хотя изначально, конечно, социопатия. Ведь многие женщины оказываются в трудном положении, но не все принимаются убивать за деньги, прикрываясь при этом собственным ребенком.
– Ты еще худшего не знаешь. – Реутов с сочувствием смотрит на Любу. – Ирина сказала, что хотела уйти от матери, чтобы та оставила в покое ее сына.
– Нет…
– Да. – Реутов вздохнул: – Эта стерва начала тренировать внука. И Ирина, осознавая, что ее мать искалечит парня так же, как ее саму, хотела уберечь своего ребенка, заработать денег и уехать. Вот как можно назвать человека нормальным, когда он втягивает в убийства свою тогда еще маленькую дочь и тренирует единственного внука с тем, чтобы тот подхватил знамя нелегкой киллерской профессии из ослабевших рук бабушки, продолжил династию, так сказать? Кто способен на такое? Как ты там сказала, социопатия – это расстройство личности? Ну, похоже, так оно и есть.
– А Бруно все время им мешал. – Люба погладила пса. – Он же ее видел – еще в тот раз, когда она уколола Милану.
– Именно. – Бережной отпил остывшего чая и потянулся за печеньем. – Она не убила собаку – зачем? Она никогда не убивала бесплатно или без причины, а Бруно для закона не свидетель.
– Но вы ее не задержали сразу.
– Ее дома не было. – Виктор отчаянно хотел пива. – Только муж, эта дура в халате, ну и пацан. Он так плакал, когда мать его уводили! Ну, оно по итогу к лучшему для него… А тетки этой дома не оказалось, она же чувствовала, что кольцо вокруг нее сжимается. Но мы ей приготовили ловушку. Посадили дочурку в КПЗ и ждали, что мамаша явится ее освобождать, даже дежурного оттуда убрали и сотрудникам велели в кабинетах сидеть. У нас коллектор проходной, там мы ее и ждали. А она видишь как – в полицейской форме недалеко отсюда ждала, захромала, и, типа, коллеги, подвезите, ногу подвернула! Ну, патрульные ее и подвезли. Народу много крутится, а тут дама в форме – подозрений не вызвала. А она думала: уколет кого-то, поднимет шум, пока суматоха, дочку вызволит и через коллектор была такова. А тут ты и Бруно. У нее и варианта не осталось.
– Я думаю, что они все со сдвинутой психикой. – Виктор наблюдает за Бруно. – Хороший пес, умница просто. Как он ее! Да, я думаю, что они обе сумасшедшие, такие вещи ни для кого бесследно не проходят. Хотя экспертиза признает их вменяемыми. Мегера эта деньги зятю давала на раскрутку бизнеса, средства-то у нее были, она в квартире по привычке жила, а дача в Привольном большая. Там один участок на много тысяч зеленых тянет. Мужик этот неплохой и, скорее всего, знать ничего не знал. Ну, хоть пацан при нем останется. Ладно, пора все оформлять. Я в допросную, пообщаюсь с убийцей, она хорошо на меня реагирует. Люба, понаблюдаешь?