Реутов понимает, что Миле сейчас не нужен этот визит, но ему самому очень нужно потолковать с Кириллом Митрофановым, а иначе, нежели через мать, этого сейчас никак не сделать. Реутов чувствует себя полнейшим негодяем, но безопасность Милы вполне может зависеть и от того, что скажет Кирилл.
– Я понимаю. – Елена Михайловна взяла руку Милы: – Девочка моя дорогая… я пришла только поблагодарить. Ты… спасла моего сына. Если бы не ты, его бы уже не было в живых. Как же ты тащила его, такая хрупкая, худенькая, а он ведь это помнит!
– Ничего, нормально.
Мила чувствует себя не в своей тарелке, у нее разболелась голова, и какой-то прибор тревожно запищал. Тут же материализовалась медсестра, вытолкала посетителей, и Мила погрузилась в теплую безопасную тьму, где не было места тревогам.
За дверью реанимации, где время словно остановилось, больница живет своей жизнью. И хотя эта жизнь сопряжена с болью, все равно есть надежда.
– Как Кирилл?
– Уже на поправку пошел. – Елена Михайловна устало прислонилась к стене. – Денис Петрович, а ведь я вас так и не поблагодарила. Если бы не вы, Кирюша умер бы в той маленькой больнице, у них там ни оборудования, ни специалистов. А благодаря вам его нашли, перевели сюда и лечение оплатили.
– Ну, нашел его капитан Семенов, который ведет следствие, а к лечению я точно отношения не имею. – Реутов хмыкнул: – Это благотворительный фонд оплачивал, там моя жена руководит. Елена Михайловна, мне бы поговорить с Кириллом.
– Конечно. – Женщина вздыхает: – Я все понимаю, вам надо делать свою работу.
– Мало того, – Реутов значительно поднял палец, – люди, которые это проделали с Кириллом, еще на свободе. А ведь они в живых его не собирались оставлять. Так что мне просто необходимо побеседовать с вашим сыном.
Они прошли по коридору, спустились по лестнице. Ожоговое отделение встретило их лютой стерильностью и грудастой медсестрой гренадерского роста.
– Вот эта палата. – Елена Михайловна указала на дверь в конце коридора. – Я, наверное, побуду тут, поговорите без меня.
– Да, лучше мы вдвоем…
Медсестра не могла стерпеть такого пренебрежения:
– Я понимаю, что полиция, но бахилы и халат наденьте. – Она хмуро смотрит на Реутова: – Там один ваш уже пошел к нему.
– Когда?
– Да вот только что. – Медсестра кивнула в сторону палаты. – Чего толпой шастать, больной спит, и стерильность нарушать опять же… Куда без бахил?!
Реутов резво обогнул медсестру и ринулся в палату.
У него была доля секунды, и он ее использовал. Просто выстрелил, и шприц выпал из руки визитера, покатился по полу. Потом рухнуло тело, подплывая кровью.
Кирилл Митрофанов проснулся и в ужасе смотрел на произошедшее круглыми детскими глазами.
– Мам?!
Мать, оттолкнув Реутова, бросилась к сыну, обняла его, словно закрывая от всего мира.
Благополучный ребенок. Любимый мамин сын, которого внешний мир встретил не слишком приветливо. Совсем не так, как он ждал.
Реутов хмыкнул. Он знал, глядя при первой встрече на мать, что Кирилл Митрофанов окажется именно таким – и не ошибся.
Неплохо это – всегда все знать. По крайней мере для полицейского.
18
Бруно важно вышагивает рядом с Женькой. Сегодня они идут гулять втроем: он, маленький человек и доктор.
Бок уже почти не болит – так, иногда ощущается еще беспокойно, зато слабость ушла, Бруно снова ощущает себя сильным и радостным, и они с Женькой носятся между деревьями, каждой клеточкой переживая весну и радость.
– Бруно!
Женька, запыхавшись, останавливается, Бруно тут как тут, и руки мальчика обнимают пса.