– Артур. – Отец медленно поднялся, пошатнувшись. – Побудь здесь, пригляди за всем.
– Но…
Отец молча вышел из кабинета. Генерал, тронув Любу за плечо, тоже вышел, и она понимает его: противно так, словно ушат дерьма рядом вылили.
– Идем, – Реутов подтолкнул Любу к выходу. – Тут уже ничего интересного не будет.
Она послушно пошла за ним, пытаясь как-то склеить в голове увиденное, но ситуация вообще не вырисовывалась. Зачем Татьяне понадобился этот гнусный спектакль?
– Не понимаю.
– Чего ты не понимаешь, Люба? – Реутов обернулся к ней, и в узком пространстве коридора его глаза оказались совсем рядом. – Зачем она это затеяла?
– Ну… да. – Люба ощущает неловкость и отодвигается. – Это… это совсем уже низость ужасная. Нет, я знаю, что такое Татьяна. Она способна сотворить любую подлость, преступление – но только если уверена, что это однозначно сойдет ей с рук, а такое…
– Поверь, бывает и хуже. Огромная удача, что сейчас есть электронные девайсы, иначе эта история сейчас развивалась бы совершенно по-другому. Идем, там папаша твой, мышиный жеребчик, небось к генералу подался, выгораживать супругу. Так оно и бывает, когда женишься на бабе значительно моложе себя. Думаю, отец твой рогат многократно.
– Это не мое дело.
– Ну конечно.
Они вышли в коридор и попали в водоворот людей, одетых как в полицейскую форму, так и в штатское. Они сновали из кабинета в кабинет, кто-то нес из туалета чайник, от автомата плыл запах кофе, слышались разговоры, но Люба словно оглохла.
Ей было и жаль отца, и обидно за него. Она никогда не питала иллюзий относительно его новой жены – и потому не удивилась, когда та без обиняков заявила ей, что нечего, дескать, шляться в их дом, никто ей не рад, просто отец стесняется сказать, а вот ей стесняться нечего: тут своя семья и чужих не ждут.
А теперь отец сидит в кабинете Бережного, и в открытую дверь Люба видит все: и как плечи его опустились, и сам он выглядит совсем стариком.
Люба отпрянула – встречаться с отцом она не хочет, особенно сейчас, после этой постыдной сцены.
– Денис Петрович, я… подожду где-нибудь тут.
Реутов удивленно вскинул брови, но перечить не стал, а подтолкнул Любу в сторону небольшого кабинета:
– Вот здесь давай, тут стул есть, присядь.
Кабинет оказался просторной раздевалкой, Люба села на табурет и замерла.
Она не видела отца много лет и теперь понимала – да, они чужие, Татьяна озвучила тогда его потаенные мысли, в которых отец, возможно, и себе признаться не хотел. И когда Люба перестала приходить и звонить, он ни разу не поинтересовался, куда это они с Женькой запропали. Исчезли – ну и слава богу.
Любе слышно, как отец обратился к Реутову, и голос у него тоже какой-то угасший:
– Я должен извиниться перед вами. – Слова даются ему нелегко, но отец всегда умел держать себя в руках. – Послушайте, я понимаю, что вся эта грязная история могла закончиться для вас очень плохо.
– Я всегда веду запись. – Голос Реутова бесстрастный и холодный. – Андрей Михалыч, мы готовы отчитаться по делу.
– Тогда минут через десять приходите оба сюда. – Бережной обернулся к шурину: – Дмитрий, я думаю, мой офицер уже понял, что ты к этой истории отношения не имеешь. А вот твоя жена – совсем другое дело, и зачем ей понадобился этот мерзкий спектакль, мы выясним, так что придется ей у нас задержаться. А вы с ней между собой потом без нас разберетесь. Будет что-то нужно – обращайся, чем смогу, помогу, а сейчас прости, недосуг. Мы расследуем убийство твоей дочери.
– Убийство?!
– Именно. Разве Люба тебе не говорила?
– Я… Мы не виделись давно, а ее номер я потерял. – Отцу заметно неуютно в этом разговоре. – И Любиного адреса я не знаю. Я бы и о смерти Надежды не узнал, но Люба прислала с курьером письмо мне на фирму. Не понимаю, почему не позвонила… Адрес Надежды Татьяна узнала в Интернете, а Люба… она никогда не доставляла проблем, и я не… Послушай, я понимаю, что выгляжу…
– Мне безразлично, как ты выглядишь, Дмитрий. – Люба слышит, как Бережной с шумом отодвинул стул и поднялся. – Но как ты умудрился жить со своими детьми в одном городе и при этом не видеть их годами, мало того, не знать адресов, номеров телефонов, не общаться и, главное, не стремиться к общению – это для меня полнейшая загадка, вот как хочешь.
– Это сложно. – Отец не привык оправдываться и сейчас начинает злиться. – Второй брак, ребенок… Ну что я тебе рассказываю, ты сам второй раз женат.
– Ты прав, второй раз. Но для нас с Дианой все наши дети – общие, такие же любимые и нужные, как и общая дочка.