— Илюша, мальчик мой, да я же не со зла.
— Баба Маша, вас ласково или в позе открестить?
— Злой ты, Илька, пойду-ка комика смотреть, занудные вы.
— Ещё вопросы?
— А баба кто? Это твоя или был взлом?
— Показать? Четвертым будешь? Ты случаем не на службе, козырный?
Слышим ржач и топот. На кухне появляется огромный полицейский и сразу пялится на меня.
— Кто такая, документики есть? Предъявите.
Сижу, вжавшись в стул. Не понимаю, что происходит. Не хватало мне этих двоих, теперь здесь ещё и полицейский.
Встаю, подхожу к своей сумочке, достаю паспорт, растерянно протягиваю ему.
— Ага, двадцать два, Егорова…Настенька. Кем приходитесь и кому из трех? — смотрит как-то слишком пристально, даже не могу понять, что же именно означает его взгляд.
Друзья Ильи молчат, трапезничаю и только насмешливо хмыкают.
— Я здесь с Ильей, — отвечаю растерянно и негромко. Кошусь в коридор, где до сих пор звучит его голос и голос старушки.
— Кем ему приходитесь? Родственница? Как долго здесь пробудете?
Мужчины за столом никак не реагируют на происходящее. Я бросаю на них взгляд. Видимо я в комнате единственная в шоке от происходящего.
— Любовница, — отвечаю ледяным голосом, наступив своим ошмёткам гордости на горло. — Пока не надоем.
— Продажная женщина, значит. Давно в этом бизнесе?
Я смотрю на него и сглатываю. Нет, я больше не могу. Из правого глаза скатывается предательская слеза и капает на пол.
— Извините, — бубню себе под нос.
Плюю на то, что мой паспорт остался у него в руке, что проявлять так характер невежливо, пулей вылетаю из комнаты, проношусь мимо Ильи и бабки прямо в ванную, запираюсь там, стекаю по двери на пол и рыдаю.
— Морозов, ты в хуй оборзел?! — рявкнет за дверью Илья.
— Сага, должен же я быть уверен в том, что эта девушка не какая-то там шалава. Подсыпает клофелина и поминай, как звали.
— Со своей бабой я разберусь сам. На вход, иди, щучь барыг, а не лезь ко мне в трусы и личную жизнь.
— Да чо ты, Илюха, зачётная телка, пацаны обзавидуются. Ты того, в воскресение с ней к нам заваливай за город, тусанем. Наши бабы ее быстро в бомонод введут.
— Мусорской? Уволь. Свои планы. Баб Маша, вот ваш Ванечка, он обещал посмотреть вашу приставку. Всего хорошего, соколики.
Где-то хлопает входная дверь, шаги Ильи на кухню, едва слышный срач между друзьями. Ещё раз стук дверями, а до этого стоны Гурама, который ругается на костыль и ноющую ногу.
— Выйди из ванной и сядь за стол. Какого хера ты там засела?
Не выйду. Не могу. Не хочу. Пусть хоть вынесет эту дверь!
Такими были мои первые мысли. Но потом я поняла, что реально вынесет же. А я прямо под ней сижу. Вытираю слезы ладонями, встаю, приоткрываю дверь, поднимаю на него заплаканный взгляд и хрипло говорю.
— Мне нужна пара минут. Прости.