— Ешь садись. Я полы помою.
— Стась, посмотри на меня и скажи, что чувствовала в этот раз, — настойчиво смотрю ей в лицо.
— Пока ты не свалил, как ужаленный, мне было приятно. Теперь не хочу говорить об этом. У меня мыльный раствор уже готов и ждёт, — на этот раз она не смотрит на меня и молча сваливает, отплатив мне моей же монетой.
Иду упрямо за ней, перехватываю руками тонкую талию и заставляю не дергаться, вжимаю спиной в свой живот и целую ушко.
— Не врешь?
— Отстань, поругаемся.
— Хочу получить твой оргазм, котенок, очень хочу, — хрипит мой голос.
— Многие всю жизнь без него живут, а ты два раза трахнул зашуганную девственницу и оргазм требуешь. Пусти полы мыть или тебя мыть заставлю!
— Я не требую здесь и сейчас, я хочу изучить тебя, хочу, чтобы ты этого хотела. Стась, я тебе нравлюсь?
— А что? Влюбился? — стреляет взглядом. Напоминает раздраженную кошку, которую держат против её воли. Был бы хвост — махала бы им из стороны в сторону.
— Стрелки не переводи, ты не на стрелочника училась, — закипаю и сильнее вжимаю ладони в низ ее живота, тру ее лобок и хрипло добавляю, — ответь.
— Мне кажется, мое тело тебе достаточно отвечает, — цедит сквозь зубы сердито. Бесится, взглядом так и прожигает. — Илья, мы теряем время. Ты понравишься мне ещё больше, когда увезешь меня отсюда. А когда я снова научусь дышать свободно, глядишь, я стану гораздо более расслабленной и приятной.
— Да блядь успокоишься ты или нет? Ни кой хер не возьмёт эти полы.
Беру ее за плечи и встряхиваю. Бесит, как же бесил тем, что переводи стрелки, разговор, прикрывается делами.
— Ты же меня просто терпишь, правда? Я просто твой шанс убраться из этого города, и срать, каким способом. Просто билет на хрен отсюда! Окей. Я буду твоим билетом. У тебя был шанс стать для меня больше, чем девка для утех.
Убираю руки и приподнимаю их вверх, словно какой-то сраный немец гаркнул "хендехох". Баста.
Замерла. Стоит и испытывает взглядом. А затем поджимает губы и цедит сквозь них:
— Как скажешь.
— Пол мой.
Я пиздец готов убивать. Конкретно и бесповоротно. Лучше сдохнуть, чем быть в такой западне. Хочу ее не только ее тело, хочу ее оргазмы, ее восхищение мной, хочу не только тешить себя эгоиста, но и дарить ей всего себя и мир, который нас окружает. Не берет. Плевать. Сам виноват. Вот только отпустить не смогу. Она будет игрушкой в моей постели, если не могу получить её душу, буду использовать тело пока окончательно не рехнусь и парни меня не упекут в психушку.
Вартан ржёт, он горит желанием воочию убедиться в том, что она этого стоит. Хер ему с маслом. Я знаю этого писькиного угодника. Этот не я. Этот нахуй баб садит так виртуозно, что те не успевают опомниться. Красноречие просто фонтаном изрыгается из его рта.
И второй не лучше. Даже на больничной койке Гурам обещал, что первым делом на трех ходулях привалит к нам и будет третьим. Пиздюк.
И это не простой пиздежь. Они пригребли ко мне домой именно тогда, когда я только припарковал авто у подъезда.
— Вот уроды, — гарнул недовольно и пригнул голову, рассматривая расфуфыренные тела.
Красавы, что сказать. Вартан открывает дверь и просто сально пялится на грудь Стаси.
— Слюни утри, мудила.
— Пиздец она чика. Крошка, всечь ему, а тебя украсть?
Эта мразь именуемая — друг, тянет свои сопливые губы к руке моей любовницы и целует.
— Стань в очередь, — за спиной Вартана самодовольно басит Гурам и отталкивает друга. — Анастасия, душа моя, ни один, ни второй не достоин вашей красоты, мое почтение.
Вот животное воспитанное, цветы Стаське дарит. Если она сейчас им улыбнется, суку урою. Ревную.